Я называюсь Никто полностью

Такая же история была с Испанией, бывшей для Республики вархаммеровским «миром-кузницей», страной-рудником. Дым от плавки испанской руды был такой, что двести лет оставлял слои пепла на ледниках Гренландии, найденные учеными в 21 веке. Только на серебряных рудниках Нового Карфагена работало во времена Полибия 40 000 человек, а еще в Испании добывали в больших масштабах медь, золото и другие металлы. На рудниках использовали труд рабов. Диодор: «Те люди, которые занимаются работой в рудниках, и которые приносят своим господам невероятные по своим размерам доходы, изнывают от своей работы в подземных шахтах круглые день и ночь, и многие из них умирают от чрезмерного труда. Нет у них ни отдыха от работы, ни перерыва в ней. Надсмотрщики бьют их и заставляют переносить весь ужас их бедственного положения, доводя их до смерти. Впрочем, наиболее крепкие физически и выносливые в течение долгого времени выдерживают свой тяжёлый труд, хотя смерть и была бы для них предпочтительнее, нежели жизнь при таких ужасных условиях». Так что в Испании, как и на Сицилии похожие условия для восстания рабов были – и довольно серьёзное восстание тоже было, как раз в 70-е. Серторий устроил в стране такую бучу, что наверняка рабы с рудников подняли своё, отдельное восстание, правда, они сражались против Сертория, на стороне лоялистов, и с ними вел переговоры Помпей в 76 году, я об этой истории немного написал[16].

Ещё одно такое же сравнительно большое и «чистое», без участия свободных, восстание рабов на рудниках было в 100-х на Лаврионских рудниках в Аттике. И это в общем-то и всё. Все остальные «восстания рабов» (Аристоника в Пергаме, на Боспоре) скорее похожи на историю с армией рабов Силона, когда в политической борьбе элит одна из сторон в сложном положении включает в свои боевые силы освобожденных рабов.

Так вот, в этих политико-экономических условиях преобладающее количество рабов должны были получать некоторые провинции, особенно Сицилия и Испания. Тех же галлов соседняя Испания, где раб на рудниках жил хорошо если три года, а потом требовался новый, должна была «всасывать» без остатка.

А в Италии (сельской, городские рабы — отдельная песня, и они-то уж точно в восстании Спартака мало участвовали) ситуация была другая. Пресловутых латифундий, огромных поместий-плантаций, на которых трудились сотни рабов, в республиканской Италии было мало, археологи их почти не находят. Преобладающими видами хозяйств были «катоновские» виллы-поместья в 100-200 югеров с первыми десятками рабов (или наемными свободными рабочими, Катон в книге «О земледелии» пишет, что нет общего правила, как выгодней, хозяину виллы надо оценивать это на месте), или небольшие крестьянские наделы.

Республика со времен Гракхов вбила себе в голову, что может сохранить и воссоздавать исконный тип римского воина-пахаря, эдакого посконного Николя Шовэна, живущего в простоте сельским трудом, растящего хлеб на своих 6-10 югерах со счастливым многодетным семейством и 2-3 патриархальными рабами (для такого хозяйства и этих-то много) – младшими членами фамилии, и радостно идущего от сохи в солдаты. Ради поддержания этого чисто идеологического конструкта начиная со 133 года в Италии проводили раз за разом новые земельные переделы, выкупая или конфискуя землю (и разрушая нормально работающие хозяйства), нарезая ее по 10 югеров и раздавая римской бедноте, а начиная с Мария – солдатам-ветеранам. Италия к тому времени стала сверхбогатым центром мира, уровень жизни постоянно рос, в Рим поступал из провинций дешевый хлеб, продаваемый по субсидируемой цене или вообще распределяемый бесплатно, и малоземельные крестьянские хозяйства в таких условиях просто не могли выжить, да и желающих жить в суровой бедности рядом с лопающимися от богатства Римом, где хлеб раздавали бесплатно, и другими городами Италии было все меньше. Как вы помните, чуть выше мы видели, что в 70-х в Этрурии владельцы конфискованной земли бунтовали против ветеранов, между которыми разделили их землю, а уже в 60-х бунтовали эти самые ветераны, которые за 15 лет успели массово разориться.