Тем не менее, какими бы, как нам кажется, бестолковыми и стратегически обреченными ни были усилия Республики по восстановлению мелких свободных хозяйств, они не были ни случайными, ни бессмысленными. Рим стал мировым гегемоном именно из-за того, что Италия была страной свободных людей, дававшей Республике огромные, во много раз превосходящими любую другую страну Средиземноморской Ойкумены людские ресурсы, свободных граждан – солдат для армий, это и делало Рим в конечном счете непобедимым (в источниках сохранилось высказывание Филиппа Македонского, проигравшего Риму две войны, что сила и непобедимость римлян состоит в их невероятно (для греков невероятно) многочисленных гражданских колониях). Рим очень боялся и не хотел стать второй Сицилией, богатой страной с горсткой свободных, управляющих бесчисленными рабами и зависящими от них. И элита Республики (все её группы, самоубийц среди них не было) всегда это понимала и помнила об этом и, как могла, поддерживала это положение – и, хотя и с большими издержками, рывками, удерживала соотношение рабов и свободных в Италии на стратегически безопасном для Республики уровне.
Так вот, последний перед восстанием Спартака (потом были ещё) такой большой передел провел как раз Сулла в 81-80, расселив в Италии 120 000 ветеранов, больше половины – на юге, в Кампании и Самнии. Большинство из них, рядовые, конечно, получили как раз по 10 югеров. В итоге юг Италии в 70-х представлял собой где-то, условно, на треть усадьбы с 20-40 рабами или с местными свободными наемными крестьянами-колонами, еще на треть – мелкие крестьянские участки местных крестьян или ветеранов Суллы, почти без рабов, а в остальной части – в основном пастбища в предгорьях с полубандитами-пастухами, а это такие специфические люди (Диодор, описывая восстание рабов на Сицилии, пишет:
Так что рабы на юге Италии, конечно, были, но было их, в сельской местности, как бы не меньше, чем свободных, и они были рассеяны небольшими группами по усадьбам типа вилл воинственных соседей Фабия и Туллия. Выступить большой самостоятельной единой массой и организоваться в свою армию со своими лидерами рабы бы просто не успели и не смогли, для «кристаллизации» их восстания «плотность раствора» была недостаточной. Во время великих восстаний рабов на Сицилии в 130-х и в 100-х в Италии рабы тоже поднимали восстания, но в них участвовали десятки и сотни человек (один раз – несколько тысяч, но там история сюрреальная, типа Дубровского, восстание поднял свободный, всадник внезапно решивший на почве любви и долгов стать царем[17]) – похоже, по италийским условиям это был максимальный по количеству участников предел такого движения.
Восстание италиков, уже подготовленное и организованное, должно было поглотить всех прочих желающих присоединиться и встроить в свои ряды. Как аналогию я бы предложил посмотреть на монархистов в нашей гражданской войне 1918-1920 годов – монархистов было достаточно много, но они оказались к началу войны не организованы и не успели объединиться (за небольшим исключением в виде дроздовцев) и вынуждены были на чужих условиях вливаться в «розовые», февралистские по идеологии армии Деникина и Колчака и воевать не за царя, а за учредительное собрание.