Конечно, Илана не стала бы откровенничать со случайно встреченной девушкой, если бы знала, кем та является на самом деле. Да она бы, даже если бы не просто ушибла, а сломала ногу, не приняла бы от неё помощи. И то, что Вера уехала…
Вот не жалко ей – нисколько, ни капельку, ни чуточку не жалко. И абсолютно не стыдно за это. Только вот от того, что Глеб настолько пришибленный, растерзанный, прячущийся за показательной бравадой и вдрызг пьяный, неприятно и даже больно. Да как он вообще до дома добрался?
– Ты в таком виде… за рулём? – осторожно поинтересовалась Илана.
До Глеба то ли не сразу дошёл смысл слов, что неудивительно, то ли он не понял, почему её беспокоило подобное, но сначала он просто выпялился недоумённо, наморщил лоб, а потом дёрнул головой, словно и правда наконец-то сообразил.
– Нет, конечно, – выдал он с наигранным негодованием. – На такси. Не боись. Я не такой, чтобы с горя угробиться. Или кого-то угробить. Я очень-очень послушный. И жизнь люблю. – И под конец широко и экспрессивно взмахнул рукой, предлагая: – Поэтому давай, что ли, выпьем. За счастливое для тебя разрешение ситуации.
– Ты и так уже пьяный, – возразила Илана, но Глеб театрально выдохнул:
– Пф! Тоже мне проблема. Влезет ещё. – Он сдвинулся в сторону, к нужному ящику, выдвинул его, несколько секунд смотрел вглубь, выбирая. Потом, ухватив за горлышко, выудил бутылку, не обычную круглую, а приземистую прямоугольную, наполненную по цвету напоминающей чай рыжевато-коричневой прозрачной жидкостью, с показательным стуком выставил на столешницу и опять воззрился на Илану. – Не стесняйся, торжествуй. Неужели не хочется отметить?
– Нет, не хочется, – с напором произнесла она.
– Ну и иди тогда на хрен, – бесстрастно вывел Глеб, но сразу спохватился, с прежней нарочитой карикатурной театральностью, хлопнул себя по груди. – Ой, извини. Я опять выразился недостаточно культурно. Каюсь. – И снова занялся бутылкой.
Открутил крышку, налил содержимое в выуженный из соседнего ящика стакан толстого стекла, тоже широкий и приземистый, приподнял его, глянул на Илану и торжественно провозгласил:
– За нас.
– Глеб! – воскликнула она с упрёком.
Как же хотелось подойти, вырвать из его рук этот стакан, а самого – хорошенько встряхнуть. Но он опять истолковал всё по-своему.
– А-а! – протянул, словно его только что озарило. – Ты ведь наверняка предпочитаешь не настолько крепкое. Прости, не подумал. – Глеб опять выдвинул нужный ящик, достал ещё одну бутылку, но на этот раз с вином, выставил на стол, ближе к Илане. – Тогда на вот, держи. – Сообщил доверительно: – Оно хорошее. Очень. Пей, не бойся и… отвянь уже.
И, видимо, всё-таки не надеясь на её послушание, прихватив своё добро, оттолкнулся от стола, нетвёрдо, но и неторопливо, старательно пытаясь сохранять равновесие, направился к лестнице. А когда уже поднимался, остановился на середине, посмотрел вниз, навалившись на перила, отыскал взглядом Илану и пожелал, опять салютнув стаканом и расплескав при этом половину его содержимого:
– Радужных снов… – вроде бы умолк, но через пару мгновений всё-таки передумал и добавил с нескрываемым пренебрежением и издёвкой: – дорогая.
Илана закусила губу и вздохнула. Совсем не так представляла она их семейную жизнь, уж точно не в стиле абсурдной драмеди. И что ей теперь делать?
Как предложил муж, утопить проблемы и осколки разбившихся надежд на дне бокала, залив их отличным вином, а потом ёрничать и прикалываться над ситуацией, будто она невероятно забавная. Но разве от того, что напьёшься до невменяемости, будет лучше и проще? Просто на какое-то время перестанешь себя осознавать, притупишь боль и разочарование. А что потом? Так и жить, не приходя в себя или делая вид, что тебя не колышит.
Илана никогда бы не подумала, что с ней может случиться такое. И ведь не скажешь, что она бедная, несчастная, что к ней отвратительно относятся, обижают, что всё ужасно. Нет, не ужасно, просто – никак.
Она взяла бутылку, некоторое время подержала в руках, задумчиво оглядывая кухню, а потом… засунула её назад в ящик стола-острова и тоже отправилась наверх в спальню, ставшую теперь её комнатой, сняла кофту оверсайз, которую надевала поверх пижамы, завалилась на кровать, прекрасно понимая, что опять не получится заснуть легко и быстро. Она, кажется, вообще забыла, когда нормально спала – без слёз, без долгих раздумий, без мысленных диалогов и упрямых фантазий, как могло бы быть.
Протянув руку и наощупь найдя на прикроватной тумбочке телефон, Илана, выбрала подходящий плейлист. Наушники подключать не стала, сделала нужную громкость. Но даже если врубить звук на полную, вряд ли он кому-то помешает. Но ей это тоже не нужно, и так нормально, когда слова не бьют по ушам, а ненавязчиво проникают в сознание, как при душевном искреннем разговоре. И можно думать не о своём, а о том, о чём рассказывают песни, и тихонько подпевать.
