И вечером, после его возвращения, она просто старалась не попадаться мужу на глаза, чтобы он по ней ничего не заметил и не стал расспрашивать. А когда они всё-таки случайно пересеклись, и Глеб произнёс:
– Лана. – Она побыстрее отвела взгляд, сделала вид, что очень торопится, махнув рукой, взбежала по лестнице и спряталась в ванной.
Ведь гораздо больше, чем в результатах тестов, она была не уверена в их отношениях.
Анализ, сданный в консультации, ничего не опроверг, а, наоборот, подтвердил. И вроде бы это не стало для Иланы неожиданным откровением, но какое-то время она просто сидела в прострации.
Хорошо, она договорилась, что ей позвонят, как только результат будет готов, а не пошла за ним сама, иначе неизвестно бы, как потом добралась до дома – заблудилась бы, потерялась, уехала не туда. А медсестра – или кто там? – по-прежнему вещала по телефону, что, если Илана собирается рожать, ей нужно встать на учёт, и лучше побыстрее, чтобы получить пособие. Да причём тут пособие? Но если она намерена прервать беременность, то тоже не стоит тянуть, а воспользоваться моментом, пока срок совсем маленький, и вероятность негативных последствий минимальна.
Прервать? Ну да, никому ничего не сказав, вот так кардинально решить проблему. С минимальными негативные последствиями. Но что, если и правда потом Илана не сможет иметь детей? Ведь то, что она не хотела заводить их прямо сейчас, вовсе не значило, что не планировала делать это никогда. Но пока она действительно их не хотела. Ведь недаром, не ощущала в данный момент ни должной радости, ни безмерного счастья, ни воодушевления.
Напротив, ей стало по-настоящему страшно, и сразу в сознании всплыли все когда-то слышанные или прочитанные ужасно реалистичные вещи. Что рождение ребёнка – это своего рода испытание для семьи. Что даже крепкие браки по любви начинают казаться неудавшимися и неправильными. Что отношения меняются, иногда даже совсем рушатся, не выдерживая настолько больших перемен в устоявшемся укладе. А у них даже ещё не семья, не пойми что – просто совместное существование под одной крышей.
И если уж она не в восторге от известия, то как отнесётся Глеб. Он ведь тоже легко сообразит, в какой момент всё случилось, и наверняка посчитает, что Илана так сделала специально: не смогла привязать его чувствами, так решила ребёнком.
О подобном же писали на одном из форумов, и Людмила Кирсанова что-то схожее имела в виду, когда сказала: «Просто удивительно, как она не догадалась забеременеть». А Илана, получалось, подслушала и догадалась?
А, может, ему вообще ничего не говорить? Вернуться к маме с папой, родить. Они ведь не выгонят, без помощи не оставят и уж точно обрадуются появлению внуков. А Глеб за ней вряд ли прибежит и значит так и останется в неведении.
Господи! Ну что за мысли в голову лезут? Бред же. Глупость. Зачем ей всё скрывать от мужа? Чтобы поиграть в мнимую гордость? Чтобы таким образом отомстить за нелюбовь и невнимание? В расчёте, что он всё-таки узнает – а он обязательно хоть когда-нибудь да узнает, так всегда случается – и приползёт каяться и вымаливать прощение? Ну-ну.
И как Илана объяснит родителям, почему сбежала от Глеба, почему не желает ставить в известность его и остальных Кирсановых? И чем виноват ребёнок, чтобы лишать его отца, чтобы использовать как инструмент для манипуляций?
Медсестра давно закончила разговор, и телефон молчал, но Илана по-прежнему прижимала его к уху, а щекам было горячо и мокро, потому что по ним катились слёзы и никак не хотели останавливаться. Глаза щипало, словно в них попало что-то жгучее, а сердце растерянно трепыхалось, напрочь забыв, как биться спокойно и ровно.
Илана, выронив телефон, тихонько сползла с кровати, уткнулась лбом в её край, накрыла ладонями голову и, нет, не рыдала, не билась в истерике, а просто плакала, плакала, плакала, давая выход скопившимся эмоциям, смятению и страхам. Пока внутри не стало пусто и тихо, пока мысли не прояснились, пока не закончились силы на то, чтобы чувствовать и переживать.
Ну почему? Почему всё так? Почему жизнь категорически отказывалась соответствовать её представлениям, выворачивая все её мечты и желания наизнанку. Илана ведь полагала, что всё измениться к лучшему после свадьбы, а стало только хуже. Потом она поверила, что наконец-то всё наладилось, встало на свои места, но это тоже оказалось миражом, который очень быстро растаял. С самого начала она не планировала так быстро заводить детей, и вот уже забеременела.
Илана положила ладонь на живот, не почувствовала совсем ничего – всё совсем как раньше. Пока ещё слишком незаметно, неявно. Но ведь уже существовало и требовало каких-то решений, а она понятия не имела, как ей быть с этим дальше.
