Кейт нашла Эми там, где та обычно и находилась — на кухне. Конечно же, когда Кейт была еще маленькой, Эми и близко не светила должность шеф-повара. В одной команде они оказались, когда Кейт уже около года работала посудомойкой. Тогда они и познакомились с «Эйми» (в ее произношении звучало именно так), чей английский был таким же ломаным, как ее душа. Ей было двадцать пять, Кейт — шестнадцать. Она скрывалась от изверга-мужа, на буксире у нее был маленький ребенок. У нее не было никаких особых умений, разве кроме тех, что она усвоила, помогая матери заботиться о большой семье. У родителей Кейт была привычка, принимать под свое крыло обездоленных — таких как, Шона, например. Эми, безусловно, подходила под эти параметры — в то ее первое лето можно было заметить синяки на ее ключицах и ниже.
Наконец, в июне ее наняли поваром на полную ставку. Тогда же она и стала неотъемлемой частью жизни Кейт, полностью завладев ей, когда июнь сдал свои права.
У них с Кейт в мозгах тогда словно что-то щелкнуло, но разве теперь вспомнить, что это был за щелчок? Какое-то знание друг о друге, которого они пока не могли принять? Кейт часто задавалась этим вопросом. Хотя Кейт свободно говорила на двух языках, с Эми она общалась исключительно по-английски: Эми на этом настаивала, утверждая, что так она в совершенстве овладеет местной речью и «не будет прогибаться». Два лета спустя, когда Эми, прижала ее к стене кладовки, понуждая тереть низ ее шортов и потихоньку вместе с ними стаскивать пальцами нижнее белье… Кейт было все равно. Язык Эми у нее во рту был горячим и сладким, и ей хотелось, чтобы этим языком Эми исследовала каждый сантиметр, каждую клеточку ее тела.
После этого, когда начался дождь, она и Эми проскользнули в подсобку для медсестер. Они, конечно, рисковали, но не сильно — у медперсонала был выходной, да и больных не было ни единого. Она выскользнула из шортов и позволила рукам подруги исследовать все изгибы ее тела, в то время как пальцы Кейт искали уже затвердевшие соски Эми. И как же отчаянно она кончила — ей было почти больно, она чуть не потеряла сознание. Она едва не лишилась чувств от того, что Эми сделала с ней. Да что там Эми, пусть это с ней делает кто угодно.
Но в то же время Эми была напугана. Она боялась, что их застанут, и тогда она потеряет работу, а это был единственный источник средств к существованию для нее и ее сына. И она сторонилась встреч, пока Кейт сама не начала упрашивать о них, умоляя ее ответить взаимностью. В те месяцы, которые Эми не проводила в лагере, Кейт, как могла, изо всех сил пыталась достичь того наслаждения, которое они испытали в первый раз, когда, обе истекая, стонали в объятиях друг друга. А в окна барабанил дождь.
Кроме как на краткой похоронной церемонии, Кейт не видела Эми уже пять лет. Плохие отношения с родителями в итоге привели ее к окончательному разрыву с женщиной, которая властвовала над ее сексуальным счастьем. Собственно, Эми была для нее счастьем во всех смыслах. И как же ей не хотелось, чтобы Эми осталась в прошлом, но… Похоже, это был единственный шанс для того, чтобы сделать шаг вперед.
Кейт наблюдала, как проворно Эми передвигается по кухне. Сейчас ей было за сорок, и времена у нее, похоже, были не лучшими, но для Кейт она была по-прежнему прекрасна. Темные волосы Эми были причесаны в духе Лидди, что еще сильнее подчеркивало: ну же, Кейт, я все та же, возьми меня! Внезапно она ослабила завязки фартука, повернулась и взглянула Кейт прямо в глаза. Тогда в ней что-то словно освободилось. Куда-то исчезли все обиды прожитых лет, и вокруг воцарилось лишь одно всепоглощающее, обнаженное желание.
Райан едва помнил то, что произошло днем. В основном он снова и снова прокручивал в уме разговор со Свифтом и пытался придумать, как наиболее благовидно поведать Кэрри обо всем этом.
А потом он пошел и напился.
Может, его отец и не понимал ничего в хорошем спиртном, но кто станет заботиться о подобном, когда сама жизнь рушится у тебя на глазах?
После того, как он нашел бутылку бурбона в барном шкафчике, Райан уселся в любимое кресло своего отца и повернул его так, чтобы открылся вид на деревья, на озеро, словом, на все, что должно принадлежать ему — одна пятая уж во всяком случае. Вот оно, готовенькое к разделу и к продаже по самой высокой цене. И что же?
Напрасные надежды, несбыточные планы. Все потеряно. Пропало навсегда. А все из-за чего? Из-за несчастного случая.
