— Ну и? — спросила она, садясь напротив него. Она не могла вспомнить, когда в последний раз сидела за этим столом. Когда они собирались весной на похороны, холодильник был битком набит продуктами, которые они так любили в детстве, но даже тогда все уже приходило в упадок — молоко почти скисло, сыр заплесневел, пучок салата безнадежно увял. Почему ее родители не выбросили старые запасы, когда отправлялись в свое последнее путешествие? У нее был миллион вопросов, но они уже никогда на них не ответят.
— Что — «ну и»?
— Если хочешь, я могу уйти.
— Да нет, постой. Мне жаль. Очень жаль. Черт, как же я облажался.
— И в чем это ты облажался?
— Строил планы на утро. Я хочу с тобой поговорить. Я хочу поговорить со всеми вами.
— Я тоже хочу с тобой поговорить.
Райан поднял голову.
— Правда?
Сердце Марго просто растаяло. Казалось, в нем вновь пробудилась надежда. И то, что эту надежду пробудило простое желание одной из его сестер пообщаться с ним, было так грустно и трогательно. Райану, этому бывшему мальчишке, весь процесс взросления, казалось, доставлял одни неприятности. И сейчас, глядя на него, было невозможно представить, что он способен поступить хоть с кем-нибудь неподобающим образом. Кстати, как правило, так оно и было.
Но не всегда.
— Да.
— Про Аманду?
Она потянулась через стол и сжала его ладонь.
— Я должна понимать, стоит ли мне бороться за тебя.
— А я не понимаю, почему все сомневаются во мне. Неужели я сделал что-то такое, чтобы заслужить подобное отношение?
— А Стейси?
— Это был несчастный случай. Знаешь ведь, как опасны слепые повороты на дорогах. Да и та чертова лошадь — откуда только она взялась? А ведь я просил Стейси застегнуть ремень безопасности. Райан повернулся в своем кресле. Было похоже, что ему отчаянно хотелось сбежать от этого разговора, но бежать было некуда.
Все это она уже слышала раньше. Его оправдали. Но Марго казалось — есть в этой истории что-то недосказанное. Все то, что он говорил во время дачи показаний, не выглядело похожим на воспоминания и звучало так, словно он долго репетировал свою речь.
— Ты мог бы рассказать мне, что на самом деле произошло той ночью?
— Я уже неоднократно это делал.
Теперь Марго понимала, что ей уже ничего не светит. А может, он и в самом деле уже не помнит никаких подробностей — слишком часто ему приходилось рассказывать свою версию событий, вот правда и стерлась из его памяти.
— Ладно. Тогда что насчет Аманды? Вы же вместе были на Острове.
— Я и не скрывал этого.
— Неправда.
— Я же рассказал обо всем копам.
— Зато мне не рассказал.
Он потер лицо руками.
— Может, я действительно должен был это сделать, но Марго… Ведь мы были… Помнишь, как тогда все закрутилось? Повсюду сплошное безумие, папы и мамы в панике забирают детишек из лагеря, потому что уверены — его теперь закроют навсегда. А я не мог думать ни о чем другом…
— Кроме как о себе самом?
— Ладно, тут ты меня сделала. Но тогда ты тоже не удосужилась спросить меня.
Она вспомнила первые недели и месяцы после той ужасной ночи. Тогда она почти не вылезала из постели и совсем ничего не ела. А потом они вернулись в Монреаль — она вновь отправилась в школу, понимая, что нужно вести себя так, словно ничего не произошло. Словно Аманда не оставила в ее жизни дыру размером с себя. Но поступать иначе было бы опасно.
— Да, ты прав. Не удосужилась.
— Как ты узнала, что я там был?
— Аманда сказала мне, что у вас свидание.
— Вот как?
— А чего ты так удивляешься? Мы же были лучшими подругами.
Райан вновь стал разглядывать свои руки — особенно обручальное кольцо, толстое, грубоватое, с небольшой вмятиной. Марго всегда нравилась эта его черта — он никогда не скрывал, что состоит в браке, и всегда носил кольцо именно там, где ему и следовало быть — на безымянном пальце левой руки. К тому же он был отличным отцом, здесь ему стоило отдать должное. Да и другие его черты ей тоже следовало ценить по достоинству.
— А кто-нибудь из вас видел ее после того, как я уехал? — спросил Райан. — Когда она обо всем тебе рассказала?
— Еще до того, как вы встретились.
— Жаль.
— Значит, ты уехал?
— Да, уехал.
— И…
— Когда я отплывал, с ней все было в порядке.
— Так уж и было?
— Ну разумеется, Марго.
— Вот что. Давай-ка выкладывай все начистоту. Что там у вас произошло?
Он поднял ладони, которыми прикрывал глаза. Так он всегда поступал, когда они были детьми. Если его застукивали и ему приходилось в чем-то признаваться, он всегда клал ладони на глаза, словно это могло ему помочь разглядеть правду.
— Мы хотели… в общем, хотели трахнуться. Я немного опоздал — надо было разобраться с делами по хижине, та еще боль в заднице. Потом встретил ее на Бэк Бич. И мы… ну, наверное, об этом ты не захочешь слушать. Но сначала мы немного поговорили. Потом… ты, наверное, решила, что знаешь, чем мы занялись потом? Так вот, совсем не этим. Я сказал, что не хочу.
— Ты что, бросил ее сразу после того, как переспал с ней?
— Чего? Нет, мы не переспали.
— Но мне показалось…
— Да нет, мы слегка подурачились, но потом я остановился и сказал ей, что хватит.
— Ну ты и придурок.
— Я поступил так из-за тебя.
