С тех пор, как начался мой тяжкий путь пленника, я никого не видел, кроме щуплого седого мужичка, который дважды в день открывал в дверке повозки небольшое окно и подавал мне воду и еду. Я пробовал разговорить его, но он мне никогда не отвечал, только сопел и иногда надсадно кашлял. Желая поглядеть наружу, я привставал, превозмогая боль в ногах, но этот идиот все заслонял собой, и мне не оставалось ничего, как только тихо чертыхаться про себя. Хотя, что бы я смог увидеть в это узкое оконце? Лес и кусочек неба? Возможно, горы, если мы действительно в Ханае. Мне же хотелось знать, что стало с Сетом и той женщиной, здесь ли они и сколько движется повозок и конвоя.
На еду мне отпускалось совсем немного времени, и я едва успевал справиться с обедом, как в окошко снова просовывалась рука мужичка и выхватывала у меня посуду. Повозка приходила в движение, скрипели колеса, иной раз ветки деревьев задевали за крышу, а я до рези в ушах прислушивался, стараясь уловить, что же происходило за стенами моей тюрьмы. Порой до моего слуха доносились голоса и ржание коней, из чего я заключил, что тюремщиков у меня много, и повозка, скорее всего, не одна, но ни разу не удалось мне разобрать ни единого сказанного слова. Постепенно мной овладевали апатия и усталость, я проваливался в неспокойный сон, с тем чтобы проснуться от боли в изломанном теле и снова почувствовать чудовищную тяжесть своих оков, до крови стерших щиколотки.
Когда к вечеру третьего дня пути по крыше повозки ударили первые капли дождя, я счел это за милость богов, проявленных, наконец-то, к бесправному узнику. Дождь скоро превратился в настоящий ливень, в моем душном узилище стало прохладно. Вытащив пробку, я наслаждался ворвавшимся внутрь запахом дождя и мокрой земли, жадно вдыхая насыщенный влагой душистый воздух.
Глинистые дороги быстро размокли, два раза моя тюрьма останавливалась посреди лужи, и два раза стражники вытаскивали ее на руках, с тем, чтобы вскоре остановиться совсем. Я приготовился к очередной мучительной ночи в полусидячем положении, и каково же было мое удивление, когда дверка в первый раз за все путешествие широко распахнулась и двое конвоиров вытащили меня под проливной дождь, мгновенно обрушившийся настоящим водопадом на мое потное разгоряченное тело.
Несколько секунд я просто стоял и блаженно жмурился, подставив лицо под потоки теплой воды и заново вспоминая, как это здорово - стоять на ногах во весь рост, потом огляделся - пелена дождя, за ней какие-то унылые бараки. Да это вроде знаменитая тюрьма Жеклис? Меня везли сюда, но почему? А Сет? Где Сет? Он тоже здесь? Но мне не дали долго озираться и потащили волоком вперед. Железные кольца безжалостно впились в поврежденные лодыжки, тяжесть ядра стала невыносимой, и я повис на руках тюремщиков, не в силах сделать ни шагу вперед. Услышал, как один из них негромко выругался, потом раздался резкий звук, меня снова толкнули, и я почувствовал, что в состоянии идти.
Через некоторое время меня так же грубо толкнули в какое-то полутемное помещение, и я упал на солому, вытянувшись во весь рост. Этот миг показался мне блаженством, и пока я наслаждался ощущением того, что лежу, в двери щелкнул замок и меня оставили в покое. Я был настолько измучен, что мне было все безразлично, и я не помнил, как уснул и сколько времени проспал.
А разбудила меня боль в ногах. Открыл глаза и удивился - возле меня на корточках сидел какой-то человек и смазывал мне щиколотки остро пахнувшей прохладной мазью. Я интуитивно дернул ногой и удивился еще больше, не услышав звона цепей, ставшего за время путешествия уже привычным.
- Кто вы такой? - пробормотал я, не надеясь получить ответ. - Где это я?
- Не дергайся, - ответил человек, - дай мне закончить наносить лекарство. Какая мразь тебе надела эти кандалы, сделав такие узкие колодки? Еще бы чуточку поуже, и ты остался бы без ног.
- Скажите, почему я здесь? - повторил я, умоляюще глядя на первого человека, который ответил мне, посчитав это не ниже своего достоинства. - Надолго?
- Впереди сплошная пелена дождя, - ответил он, - дороги размыло, горная река вышла из берегов, мост рухнул. Пока ливень не прекратится, мост починить нельзя. Так что неделю, может, две, ты, парень, точно будешь тут. Лежи и набирайся сил.
Неделя, может, две… Так, значит, не в тюрьму Жеклис меня везли? Но почему по этой дороге, когда есть нормальный большак, проложенный в объезд Сиреневых гор? Я сосредоточился, мысленно представляя карту Ханая, а лекарь тут же расценил мою задумчивость по-своему.
- Даже не думай о побеге, парень, - закрепляя белые ленты на моих ногах, тихо сказал он, - тут некуда бежать, и даже если выберешься за ворота, вокруг на много миль нет ни одной живой души. Я здесь служу не первый год и знаю обо всем не понаслышке…
