Да уж, легко сказать, сложнее сделать. Вокруг кромешный мрак, безвременье, пропахший потом и кровью узников тяжелый воздух подземелья, сырая маска на лице и впившиеся в тело железяки. Вскоре к ломоте в мышцах и невыносимой боли прибавилась нужда в естественных потребностях, и я был вынужден решать вопрос, лежать ли в собственной моче или терпеть, сколько достанет сил? В конце концов натура победила (какие могут быть приличия в подобном месте?), я разрешил себе надуть в штаны, на несколько минут почувствовав себя почти счастливым…
Кто эта женщина, подруга Сета? Точно такие же зеленые глаза, смотревшие на мир печально и устало, я видел на подвеске Павила, которая всегда болталась у него на шее. Когда он близко наклонялся надо мной, кулон оказывался у меня перед глазами, и я смотрел в прелестное лицо, невольно размышляя о ее судьбе. Павил способен на любовь? Могла она любить его в ответ?..
Нет, этого никак не может быть, две женщины просто немного схожи внешне. Судьба коварна, но и милосердна, за что же подвергать несчастную жену Павила новым мукам? Она достаточно страдала в жизни, лишилась своего единственного сына, терпела долгую неволю и домогательства моего распутного отца. Ее взорвали по его приказу на артиллерийских складах, она мертва, а та, что рядом с Сетом - совсем другая!
Но я ядовитая гадюка тоже видела кулон Павила… Бедняга Сет, он переменился в лице, услышав как Мальина назвала его подругу Сильвией… Но нет, таких безумных совпадений просто не бывает… Мысль прерывалась, ускользая от меня, и я отчаянно цеплялся за способность мыслить.
Надо подумать о себе. Что ждет меня? Стать мужем этой бешеной собаки, чтобы потом погибнуть от ее руки? Вот стерва, и за что она меня так сильно ненавидит? И как ей в голову пришел такой безумный план? Если поверить ей, выходит, что Павил ее отверг, мечтая обо мне? Чушь, полный бред, но даже если допустить такую полную нелепость, то разве это повод начинать войну?
Когда я в первый раз увидел Павила и его первую помощницу, они казались идеальной парой. Меня он ненавидел, бил и унижал, пытаясь превратить в свинью. И вдруг - любовь? Безумие! С чего ему вдруг так перемениться? Ответа я не мог найти, мозги словно вскипели, перегруженные напряженной умственной работой, и я почувствовал, что разум проиграл измученному телу…
Тюремщики вытащили меня из клетки в полубессознательном состоянии и уложили на шероховатый деревянный настил. Я чувствовал пальцами теплые доски, слышал голоса, доносившиеся до меня словно бы издалека, сквозь сомкнутые веки видел свет, который резал и терзал даже закрытые глаза, но где я, что со мной, мне было безразлично.
- Давай, Даймон, держи его за плечи, - голос приблизился, заставив слушать. - Ступни совсем холодные у парня, надо размять, а то останется калекой. Смотри, какие страшные рубцы от прутьев…
- Бедняга, вот ему досталось, - согласился другой, - но не стонал, не выл, только надул в штаны.
- Да кто бы не надул, - раздумчиво заметил первый, - кто он такой, что даже маску на лицо надели? И столько времени велели продержать его в станке… Такую стойкость духа я ни разу не встречал, хоть и служу уже не первый год на этой дьявольской работе.
Вот чудеса, да разве ж это голос палача? Словно заботливый и сердобольный лекарь, врачующий телесные недуги страждущего человека. Почувствовал, как мои плечи сильно сжали и в следующее мгновение чуть не лишился чувств, такой мучительной болью отозвалось внезапное движение ноги, долгое время пребывавшей в неподвижности неестественной позы. Потом мне выпрямили и вторую, размяли икры и ступни, и я с трудом сдержал звериный рык, когда по ним прошел сильнейший спазм и побежали мураши. Я дернулся, но мужики не отпустили. Перевернули набок, помассировали шею, спустились на лопатки и ключицы. Они крутили меня словно дичь на вертеле, не давая ни секунды передышки, но с каждым новым щипком сильных умелых пальцев я чувствовал, что возрождаюсь к жизни.
- Что, парень, неприятно? Потерпи. Ты пробыл в клетке очень долго, так что массаж тебе необходим. Ты сам не смог бы сразу распрямиться.
- Ууу… - выдал я, наслаждаясь ровной поверхностью настила. Железные прутья больше не впивались в ребра, ничто не мешало вытягивать ноги, и эта крошечная радость оказалась такой необъятной, что я почувствовал себя почти в раю.
- Ну вроде все в порядке, - пощупав пальцы на моих ногах, вынес вердикт один из мужиков, - ты полежи чуток, резко не двигайся, потом перевернешься набок. Почувствуешь, что в силах шевелить ногами - шевели, как можно энергичней. Пошли, Даймон, работа тут закончена, а остальное все не нашего ума… Еще штаны бы снять с него, но не оставишь же лежать тут с голым задом, пускай уж лучше так…
