Все, что происходило дальше, как будто не с ней случилось, настолько она была обескуражена и потеряла связь с реальностью. Она даже не помнила, как оказалась в доме Гусевых. Только когда вновь увидела Анфису, наконец, пришла в себя.
Женщина стояла в гостиной перед диваном:
— Поднимайтесь на второй этаж, затем поверните направо в первую по счету комнату. После того, как окажетесь в кровати, не включать свет.
Елизавета почувствовала себя в край униженной. Руки, прикрытые манжетами, неумолимо дрожали. И хотя ногти вонзились непозволительно глубоко в ладони, девушка не чувствовала боли.
От Анфисы не укрылись ее отвращение и стыд.
— Вы мне обещали. Надеюсь, вы из тех, кто обещанное выполняет. Не разочаровывайте меня. Докажите, что я не ошиблась в своем выборе, — закончив, она развернулась и ушла.
В огромном доме Елизавета осталась в совершенном одиночестве. Хотя ночь была жаркой, ее пробивала холодная дрожь. Ей казалось, что кто-то продырявил ей грудь, из-за чего каждый вдох теперь отдавался приступом удушающей боли. Каждый шаг требовал огромных усилий, словно ноги ее были из свинца.
Добравшись до второго этажа, она открыла дверь первой справа комнаты. Внутри было очень темно, но девушка свет не включила. Она подошла к кровати, ориентируясь только по лунному свету, прорывающемуся в помещение через окно. Кровать была широкой и очень мягкой, а в комнате стоят слабый приятный аромат. Комнату обставили так, словно прекрасное убежище, где любовники условились провести чудную летнюю ночь вместе.
Елизавета вдруг ощутила всю ироничность ситуации. Ее настоящий возлюбленный исчез в тот момент, когда она больше всего нуждалась в помощи и утешении. А сейчас она сидит в чужой комнате, ожидая, когда к ней придет мужчина, которого собственная жена отправила в постель другой женщины.
Если это не ирония, то что? Невероятный абсурд.
Покинув виллу, Анфиса на самом деле никуда не ушла, а следила за тем, как Елизавета поднялась на второй этаж, после чего достала телефон и позвонила Илье:
— Когда ты вернешься?
Илья, который только закончил собрание, был весьма удивлен, ответив на звонок жены. Стоя в коридоре, она посмотрел на небо снаружи, равнодушно сказав:
— А что?
Анфиса отозвалась мягким тоном:
— Я буду ждать тебя в комнате. Ты ведь знаешь, как я робкая. Боюсь, если смогу видеть тебя, смущение возьмет верх. Поэтому, когда зайдешь, не включай свет.
Это было слишком очевидное приглашение.
На лице Ильи, однако, не дрогнул ни единый мускул. Разве что глаза, глядящие вдаль, потускнели.
Его с женой брак был обычной договоренностью, они не имели друг к другу даже подобия симпатии. После брака отношения строились исключительно на взаимоуважении, но у них ничего не было. Даже в первую брачную ночь спали раздельно, поскольку Анфиса отказалась.
Но Илья знал, что ее сердце просто уже занято другим, поэтому она не хотела спать с ним. Он и сам не любил ее, но не мог не согласиться, что Анфиса была прекрасной женщиной, доброй и нежной. Он испытывал к ней положительные чувства, но скрывал их глубоко в своем сердце. Хотя Анфиса выглядела она человеком мягким, по характеру была стойкой и упертой. Такая сделает что угодно ради своей второй половинки.
Разве не трогательно? Но в то же время смешно, что он никогда не станет принуждать ее к отношениям именно ради нее.
В глазах окружающих они были парой, которой завидовал каждый первый. Но кто бы знал, что в реальности эта их супружеская идиллия была не более, чем фальшивкой?
Он лишь краем уха знал о том, чем занимается и живет его жена. И тут она внезапно сделала ему такое недвусмысленное предложение. А это значит, что совсем необязательно, что дома его будет ждать именно она… И все же он вернулся на виллу. Даже зная, что внутри его ждала отнюдь не законная жена, Илья открыл дверь и вошел.
Елизавета, услышав шум движения, сжалась под одеялом, дрожа, как осиновый листочек.
Стоя в дверях, Илья смотрел на трясущуюся горку из одеяла. Глаза его слегка сузились. Он даже не знал, радоваться ему или грустить. В современном мире, где в приоритете моногамия, женская восприимчивость, мнительность и чистота особенно сильно проявляли себя в обществе. Само осознание того, что его жена, в противовес другим супругам, буквально подложила ему в кровать другую, не укладывалось в голове.
Илья зашел, закрыв за собой дверь.
Услышав, как закрылась дверь, Елизавета, прятавшаяся под одеялом, вздрогнула. Она крепко сжала одеяло в руках, опасаясь, что мужчина приблизится.
Илья встал у изголовья кровати, смотря на хрупкую фигурку под одеялом. И хотя знал, что это не она, все равно обратился:
— Анфиска.
Лиза, не сдержавшись, расплакалась. Вместе со стекающими по щекам хрусталикам, в душе она отчаянно кричала, что никакая она не Анфиса, что она не его жена. Она — Елизавета!
