Я проследила за взглядами покосившихся в сторону пиратов и наткнулась на того самого мужика в бронежилете, который так яростно настраивал толпу против меня. Мужчина в буквальном смысле затрясся, выпучив глаза на обманчиво благосклонного босса, который поманил подчиненного к себе махом руки. Названный Крисом поколебался, но вовремя вспомнил, что не стоит испытывать терпение Монтенегро, и послушно очутился возле него.
— Крис, amigo, это ведь ты сегодня стоял во главе охраны, а? Да не трясись ты так, еп твою мать! Как банный лист, ей богу! — задорно усмехнулся Ваас и хлопнул мужчину по плечу.
— Да, босс…
Я растерянно кинула взгляд на Арэса, который стоял возле меня — парень выглядел безмятежно. Казалось, он ничуть не боялся гнева мужчины перед ним — он лишь сунул руки в карманы военных штанов и внимательно слушал главаря. На лице парня словно было написано «Я знал, что так будет. И я предупреждал вас, олухи». Словно почувствовав мой взгляд, он обернулся через плечо — все та же добрая и успокаивающая улыбка, не вяжущаяся с хладнокровным взглядом, с которым пират предвкушал предстоящую пытку, заиграла на его лице. И это меня ничуть не успокоило — я судорожно выдохнула, вновь переключив внимание на Монтенегро.
— Знаешь, Крис, все люди такие мерзкие, что пиздец. Но при этом при всем они еще находят что-то более омерзительное в окружающих. Вот, скажем, ты!
Ваас указал пушкой на рандомного пирата из толпы, и даже стоя вдалеке, я почувствовала, как бешено забилось его сердце.
— Меня блять бесит твоя рожа. А вот тебя…
Ваас приставил дуло пистолета к другому человеку, в первом ряду.
— Я содержу уже полгода и терплю все твои, мать их, косяки.
Ствол грубо уперся пирату в челюсть, заставляя того сглотнуть.
— Одно тебя спасает, amigo: твоя старательность. Молодец, мудила… Или же, сука, ТЫ! — повысил голос Ваас и вдруг направил дуло пистолета на меня, заставив мои коленки поджаться и еле устоять на месте. — Твое упрямство, твое хамство, твоя гордость, твоя тупость и наивность — это мерзко, perra, да.
Он кивнул в подтверждение своим словам.
— Да, ты омерзительна мне, ты — отвратительна. И мне не терпиться узнать, что ты посмела вытворять в моем нахуй лагере, пока меня не было каких-то ебаных полчаса. И учти, детка, в этот раз ты так просто не отделаешься…
Ваас смерил меня раздраженным взглядом, но его губы все так же игриво расплывались в усмешке.
«Как я прячу свои страхи за смехом, так и он скрывает свой гнев за хищным оскалом…»
— ИТАК! — Ваас вновь обратился к толпе, принимаясь активно жестикулировать и размышлять вслух, как он очень любил это делать. — Это все терпимо. Не, серьезно, терпимо. Но, Крис, знаешь, что меня охуеть как бесит в людях? Мм? Меня бесит… СРАНАЯ ХАЛАТНОСТЬ!
В это же мгновение главарь ударяет по лицу этого черномазого, и я невольно понимаю, что тот удар в челюсть, что я отхватила вчера — было просто нежным поглаживанием по щеке. Крис заваливается на бок, из его рта вытекает темно-алая кровь, причем в таком количестве, что уже через несколько секунд его шея, лямки майки и земля под его испачканными ладонями пропитывается этой кровью. Скорее всего, главарь нахер выбил ему зуб, а может, и не один. Но он и не думал останавливаться — Ваас навис над упавшим боровом и принялся оружием в своей руке наносить удар за ударом, по испуганному лицу Криса, с наслаждением вслушиваясь в хрипы и стоны его подчиненного, и завершил пират все сильным ударом переносицей по переносице.
— Тебе дали простое задание — следить за миром в мире блять! А ТЫ ВСЕ ИСПОРТИЛ! — прорычал Ваас и одним рывком припечатал бошкой избитого мужчину об окровавленный песок, резко поднимаясь с пирата и сплевывая себе под ноги.
Тяжелое дыхание, вздувшиеся ноздри, напряженные, как камень, мышцы — Ваас был похож на разъяренного быка на родео, смотря на плоды своих стараний. Крис же продолжал валяться в ногах у Монтенегро, не в силах даже шевельнуть пальцами, и только пытался что-то промычать сквозь наполнившийся кровью рот. В тот момент я забыла о том, что говорил этот мужчина несколько минут назад, как призывал прикончить меня… При виде его беспомощности, мне стало так жалко этого пирата, что в горле снова встал ком, захотелось схватить Вааса за руку и оттолкнуть его от побитого мужчины…
«Вот ни к черту бабская сентиментальность…»
Возможно, во мне просто сыграли все те эмоции, которые я испытала за то время, что провела в лагере Вааса: тот разговор с ним о покупателе, встреча с Евой, ее истерика. Я волновалась о том, что с ней сделают, волновалась о том, как нам спастись, а о том, что я пережила здесь, на холме, чуть нахер на прикончив себя своими же руками, я вообще молчу. Я выплакала все, что держала в себе эти дни на острове. Все нервы вылились наружу, оголяя мою слабость, да еще и перед кем — перед гребаным Монтенегро!
Ваас отдышался, не сводя глаз с жертвы — туман в его глазах рассеялся, пелена спала, а затем пират негромко, но грозно приказал:
— Везите его к Эрнхарду… Дарю тебе жизнь, свинья.
