Я тебя у него украду полностью

– Карина только через часа два спать захочет, так что можешь с ней еще поиграть.

Паша кивнул и развернулся спиной к кухонному гарнитуру, опираясь на тот своей идеальной задницей.

– Она красавица… На Дашку похожа, но губы, кажется, твои, да?

Так удивил этим замечанием, что я растерялась. Скрыла смущенную улыбку за чашкой чая и отпила, чувствуя, как щеки горят.

– Да, мне тоже так кажется… – ответила, прокашлявшись, и Суворов улыбнулся. И мне показалось что я впервые за все время увидела его искреннюю улыбку, чистую и открытую, от которой дух захватывает.

– Прости, я наговорил всякого… – замолчал, подбирая слова. – Просто в шоке был, думал, что все знали, что у меня дочь, кроме меня самого. И никто не сказал. Растерялся и повел себя как идиот. На тебе сорвал злость.

Чай вдруг потерял вкус, и я сглотнула и отодвинула чашку, а потом поднялась и прошла к раковине, чтобы ту сполоснуть.

– Тебя можно понять, – ответила, отгоняя непрошенную грусть. С Суворовым хамом мне было проще общаться, чем с Суворовым, принявшим что поступил неправильно.

– Ты приходила на вокзал, – его голос прозвучал совсем рядом над ухом, и я застыла, не в силах сделать вдох. – Почему?

Сильные руки опустились на столешницу по обе стороны от меня, и чашка выскользнула из моих рук и со стуком покатилась по раковине.

– Паш… – предостерегающе выдохнула, но аромат его геля для душа лишь стал отчетливее.

– Почему ты туда приходила? – повторил, чеканя каждое слово, и я поняла, что не ошиблась. Его губы над самым моим ухом.

– Хотела цепочку тебе передать, ты забыл… – голос отказал мне и даже на шепот едва тянул.

– Передать цепочку человеку, который тебя накануне силой взял?

От последней фразы кожа предательски покрылась мурашками, и я вспомнила тот проклятый день, когда он это сделал. И его грубость, и обреченность его ласк. И шепот на ухо…

Прикрыла глаза.

– Зачем ты пошла туда Журавлёва? – его руки сдвинулись, предплечья сжали талию, и я дрожащими пальцами ударила по барашку, чтобы выключить воду. Повисла звенящая тишина. – Ответь.

Попыталась выпрямиться, но вместо этого лишь уперлась плечами в мощную грудь Суворова, и поняла, что попала в ловушку. Он не спешил отстраняться, хоть я и попыталась его оттолкнуть плечом.

– Ир…

– Потому что ты в тот день назвал меня любимой, ясно? Я не запомнила каким ты был злым, каким язвительным, я запомнила только как ты это произнес, и хотела снова на тебя посмотреть и понять, почудилось мне или нет…

Выпалила, тяжело дыша, и Пашку вдруг сжал мою талию и развернул меня к себе лицом.

– Тогда почему он был здесь? – ткнул в сторону входной двери, а я не осталась в долгу.

– А почему у тебя она?

Замолчал, отступил, а я едва не рухнула на пол, когда его руки меня оставили.

– Не надо меня дразнить. Я не хочу играть роль твоей любовницы, Суворов. Если ты для этого устраиваешь все эти разборки, уясни, твоей я не стану. Я лучше одна проживу остаток жизни, чем буду на вторых ролях. И не надо вторгаться в мое личное пространство, я не кукла! Ты без пяти минут муж другой девушки, а ведешь себя так будто ее нет вовсе. Я не могу так больше, пожалуйста прекрати! – выдохнула обреченно и подняла на него глаза полные слез. – И, если я раньше и была в тебя влюблена, это не значит, что теперь буду ковром стелиться к твоим ногам. Хочешь видеться с дочерью – пожалуйста! Только не надо руки распускать и поливать меня последними словами! Я, между прочим, мать твоего ребенка, я родила ее! А что ты сделал чтобы заслужить право быть ее отцом?

Пашка растерянно моргнул, и отступил еще на шаг, а я физически ощутила, как осколки моего сердца падают на кафель и бьются. Суворов ни одной фразой не опроверг грядущую свадьбу и чувства к невесте.

Значит, Иваныч во всем был прав.

– Я думаю, на сегодня хватит. Если ты хочешь прийти завтра, предупреди, чтобы не столкнуться с Ваней снова.

– Ир…

– Уходи, Суворов, – решительно указала на дверь, и Пашка сглотнул и вышел из кухни, а потом и из квартиры. А я вяло проковыляла к дверям и закрылась на все замки. К черту весь мир.

У меня есть я и я моя дочь. Остальное временные трудности.

Всю дорогу до дома отца ехал как под гипнозом. Думал о том, что она сказала. Как одержимый повторял в уме одни и те же слова.

…И если я раньше и была в тебя влюблена, это не значит, что теперь буду ковром стелиться к твоим ногам…

Была влюблена.

Была.

Что же ты за непостижимая девушка Журавлёва? Никак не получается разгадать твои мысли и чувства. И если раньше мне казалось предсказуемым, что ты влюблена в Марка, то сейчас все ориентиры к чертям сорвало ураганом.

Кто для тебя Иваныч? Что ты чувствуешь ко мне? Ненавидишь? Пускай лучше так, чем полное безразличие.

Но ведь инстинкты не врут, я отчетливо помнил, как она в моих руках таяла, хоть и пыталась подавить эти эмоции, будто они причиняли боль. Сегодня, стоя рядом, Ира дрожала, а я ведь даже ее не касался. Поначалу.