— Ну да, такое же дело. Почётная грамота. Говорят, что ты в одиночку крупную банду контрабандистов задержал?
Во как… Слухи множатся и обрастают деталями.
Как в старом анекдоте, в котором Пушкин шёл с Наташей Ростовой по Невскому. Наташа оступилась, Пушкин её деликатно придержал за локоток, после чего поймал извозчика, и они уехали.
И вот первый человек сказал второму: «Вчера такое было! Идет Пушкин с Натали по Невскому, она чуть-чуть наступила каблучком в грязь, он ей: „Лапочка, как же так получилось?“ Сели в карету и уехали. Второй — третьему: „Вчера Пушкин шел со своей женой по Невскому, та провалилась в грязь по колено. Он ей крикнул в сердцах: 'Эх ты, корова!“ Сели в карету и уехали».
Третий — четвертому: «Вчера идет Пушкин и Наташа Ростова. Она упала мордой в грязь, он: „Что ж ты, дура, делаешь⁈“ Сели в карету и уехали». Четвертый — пятому: «Вчера Пушкин с женой шел, схватил ее, кинул в грязь, поднял, посадил в карету и уехали!»
…Пятидесятый — пятьдесят первому: «Вчера иду по Невскому, смотрю, Гоголь на заборе сидит и дрочит!»
Вот и сейчас слухи тоже примерно также распространились по заводу.
— Не совсем в одиночку и не совсем контрабандистов, — покачал я головой. — Были картёжники-шулера, вот их банду я и помог задержать.
— Да ты что? — ахнула Марина, старательно округлив глаза. — Надо же, никогда бы не подумала, что ты такой смелый…
— Марина, ты же хотела со мной сесть, — возле нашего стола остановился Ледоимцев. — Пошли, вон там место нашёл.
— Ой, Серёж, а места-то не было! — всплеснула руками Марина. — Вот я и села возле Пети. Ну да ладно, я уже тут место пригрела. А вот завтра обязательно вместе сядем, хорошо? Вон, тебя и ребята ждут.
Она кивнула на ребят из нашего цеха, которые старательно грели уши за столиками в трёх метрах от нас.
— Ну, смотри, как знаешь, — почти что зло пробурчал Ледоимцев. — Нашла с кем сидеть…
Он ушёл с прямой спиной. Передвигался так, как будто ему в задницу лом вставили по самые гланды.
— Злится чего-то, — проговорил я. — Может, на утренний розыгрыш?
— А я тоже о тех спичках слышала. Потом покажешь? — спросила Марина.
— Обязательно покажу, — подмигнул я в ответ. — А может быть и научу даже… Как-нибудь наедине… чтобы другие не узнали наших секретов.
Марина рассмеялась, на щеках возникли ямочки. Потом взглянула на меня с каким-то прищуром:
— Петь, а что с тобой случилось? Ты стал каким-то другим.
Другим? Меня так быстро разоблачили?
— Каким другим? Зеленоватым в крапинку? — хмыкнул я.
— Нет, каким-то более уверенным в себе. Раньше ты как-то всё больше смущался, прятал глаза, а теперь и смотришь открыто.
— Решил поменять свою жизнь, — пожал я плечами.
— Ну-ну, — протянула она, явно не веря. — Неужели после нашего разрыва? Вот так вот сразу решил поменяться?
— Да ладно тебе. Чего уж там. Все мы люди, все человеки. Я пострадал, помаялся, а потом решил, что парень я ещё молодой. Если уж не получилось у нас с тобой, то получится с другой. Жизнь же не останавливается! — засмеялся я, но мысленно занервничал.
Надо быть осторожнее — знакомые люди оказались куда наблюдательнее, чем я предполагал.
— Ну да, и девчонки говорили, что тебя с Наташкой видели, — надула губки Марина.
— Мы всего лишь коллеги.
— Коллеги… Знаешь, Петь, я чувствую вину за то… Ну, в общем, не так мы расстались. Могу я как-нибудь эту вину сгладить?
Во как! Стоило мне только получить Почётную грамоту и ко мне начали липнуть девушки? Причём подбивала клинья та, которая дала от ворот поворот? Судя по тому, что я успел услышать и понять — Марина решила бросить Петра ради более перспективной пары. Ради Ледоимцева. И вот почему он злился сейчас.
А когда Пете при директоре завода вручили грамоту, то Петя сразу же стал интересен! И по отношению к Пете можно испытывать вину и, самое главное, сидеть рядом с ним в столовой, чтобы попадать под волну обсуждения!
О, женщины, коварство ваше имя!
Впрочем, мне это было только на руку. Я посмотрел на ушки девушки. Обычно они скрывались под косынкой, а теперь косынка была на шее. У Марины на ушках поблёскивали золотые серёжки с вкраплениями алмазов. Не очень дешевое украшение, но и не очень дорогое. Модница могла себе такое позволить даже при СССР.
— Марин, а могу я у тебя попросить одну серёжку на время? — спросил я.
— Чего? — заморгала она.
— Серёжку на час. Потом я верну и считай, что я тебя простил окончательно и бесповоротно!
Понятно, что моя просьба звучала как что-то из ряда вон выходящее. Однако, для моего плана эта серёжка может ой как пригодиться.
— Я верну. Хочешь, партийный билет в залог оставлю, — ударил себя по карману спецовки.
— Не надо, Петь. Я верю, — с лёгким сомнением Марина вытянула из уха золотую блестяшку. — Но через час…
— Как штык! — кивнул я в ответ.
Дальше наша беседа пошла о разных пустяках. Я следил, чтобы «спортсмены» потянулись к выходу. А там их путь лежал прямо в курилку. Ведь «после сытного обеда по закону Архимеда, чтобы жиром не заплыть — нужно срочно покурить».
