Настенька улыбнулась моим дочерям и отвернулась к окну, а ее мама смотрела на нас чуть дольше. Я тоже смотрела на нее. Кожа светится изнутри, лучится. Женщина выглядела так, будто долго выбирала одежду для этой поездки, примерила несколько комплектов серег и остановилась на самых удачных. Погладила эти брюки, прошлась липким валиком по этой кофточке, сбрызнула духами эти волосы.
– Наверное, ваши дети вами гордятся, – закончила женщина и тоже отвернулась к окну.
Я посмотрела на своих детей. Диана выковыривала последнее содержимое ноздрей, а остальное уже давно съела: главная пострадавшая от ухудшающейся экологии, неизбежно влияющей на развитие еще в утробе. Алиса сползла по сиденью и протирала коленями пол, на который, кажется, кто-то харкнул: новое поколение, что и будет жить в загаженном мире, оставленном бессердечными ленивыми взрослыми.
Мы с женщиной вышли вместе. Они с дочерью быстро перебежали через дорогу и остановились у бака на краю тротуара. Женщина запустила руку в свой аккуратный рюкзачок и достала пластиковую бутылку с водой на донышке – дала допить дочери и выбросила. А городские дворники не вываливают мусор из этих баков на пол кухни, не перебирают, не моют и не сортируют. Я видела, как мусоровоз сгребает тщательно вымытые стаканчики из-под йогурта в одну кучу со звонким стеклом из соседнего бака.
Вечером того дня я орала на детей, потому что не выспалась, устала, разозлилась на мужа. Но еще я почувствовала, что посыпалась. Мое представление о правильной жизни хорошей жены и матери обратилось в песок и осело илом под ногами.
Оформить Диане инвалидность предложила ее психиатрка. Она сказала, это самое логичное, что можно сделать: дочь все еще не выносит частых прикосновений, долгого шума, не может следовать режиму дня, а значит, и посещать даже коррекционный детский сад. До сих пор ее речь понимаю только я. Ребенку требуется уход взрослого каждый час каждого дня, взрослый не может работать, а значит, имеет право на ресурсную и финансовую поддержку государства. Так я стала больше привносить в семейный бюджет (пенсия по инвалидности ребенка тридцать тысяч и еще десять неработающей маме), купила контейнеры и оказалась в реабе, с чувством вины и тапочками.
Если Алиса и диффенбахия – это сильный толчок, яркий всплеск, событие, выбившее меня из рутины, то Диана и аутизм – это и есть рутина. Долгая, постоянная, непрекращающаяся тревога и напряжение.
Под дверью жду дочь с очередного занятия. Другие женщины в другом конце коридора о чем-то говорят, и я подслушиваю, потому что боюсь, что на этот раз обо мне.
Молодая женщина качает на руках младенца и рассказывает другой посетительнице, как в прошлый раз оставила малыша с мужем. Смеется-заливается! Муж не знал, можно ли двухлетке пельмени, и, чтобы не ошибиться, просто не покормил его, а потом заменил дневной сон мультфильмами и получил часовую истерику «без причины». Обе дружно хихикают над этими странными особями человека мужского пола.
Я прошу консультацию для меня, и психологиня вписывает наш разговор в свой методчас – просто по доброте душевной, для родителей программой не предусмотрены посещения специалисток. Промакивать глаза бумажным платочком я начинаю еще перед дверью. В кабинете начать с главного сложнее, чем в воображении.
– Алиса все больше понимает, она начинает задавать вопросы.
– Что спрашивает?
– Почему Диана так плохо разговаривает, она же моя старшая сестренка, а не я ее.
Психологиня недолго рассказывает о необходимости выдавать информацию строго по запросу и в доступной для конкретного возраста форме. Потом переходит к своему профессиональному опыту:
– Все по-разному решают вопрос братьев и сестер, тут нет правильного ответа. У меня есть семья, где родители сразу сказали второму сыну: ты будешь помогать ему во всем и всегда, на площадке, в школе, по пути от одного места до другого, потому что так в семье все устроено, ты обязан это делать, хочешь или нет. И он все принял, иногда вместо мамы приводит брата и вот тут сидит под дверью, ждет.
Я вежливо улыбаюсь, но не потому, что против такой организации жизни. Алиса, конечно, не виновата в том, что у ее сестры аутизм, но и жить так, будто сестры с аутизмом у нее нет, тоже не получится. Дело не в этом, просто именно сейчас мне не интересны конкретные родительские стратегии, и я говорю:
– Этот мальчик молодец, иногда только родители могут справиться с особенностями ребенка.
И психологиня подхватывает:
– С какими особенностями Дианы можете справиться только вы?
В горле булькает, и я тянусь к новому платочку.
– Ну, почти со всеми только я справляюсь. Или не справляюсь, я не знаю уже, если честно…
– Хорошо, а с какой особенностью вы не справляетесь?
Эту особенность я скорее игнорирую. Кажется, я просто привыкла к крику. Крик же бывает самый разный. Один означает усталость, другой – заинтересованность. Я перечисляю разные виды и примеры, а потом оно просто произносится само собой:
– А Алиса залезает под стол.
– Алиса?
– Да.