Нет, я не умнее эмигрирующих женщин, ровно наоборот. Они хотя бы знают, что делать. Куда везти детей, в какие школы их отдать, как говорить с ними о страшном и как самим себе это страшное объяснить. Как держаться, как ассимилироваться, как заново развиваться. Что делать, что писать, что говорить. И только я хочу расставить руки, как Джон Траволта в известном меме.
Девочки в сто первом кабинете цокают:
– Да ладно?
– А вас разве не предупредили?
– До конца следующей недели изо не будет. Педагог со школьниками, они каникулы у нас проводят.
Я хочу возмутиться, мы же ехали, муж отпросился на полдня, чтобы посидеть с Алисой, которая снова приболела. А у них педагог занят. Но сердиться стыдно, мы за реаб даже не платим.
Одна из «девочек», видимо, ощущает мое недовольство, предлагает заменить сегодняшнее изо песочной анимацией. Там вообще-то полная заполненность, нам места в начале года не досталось, но, раз такой случай, одного ребенка преподаватель сможет взять.
Я веду Диану в туалет, а потом мы, опаздывая, бежим на второй этаж. В этом крыле реаба мы ни разу не были, здесь отделение для малышей – до трех лет – и несколько занятий, на которые Диана не записана.
Дочка бежит вперед, преподавательница уже машет из закутка. Я хотела бы пожелать Диане хорошего занятия, но она уже в кабинете, а я слегка запыхалась. Пытаюсь наладить дыхание, кручусь в поисках скамейки, в других частях реаба же они есть, и вижу Ее.
Сожительница стоит в уголке, смотрит в смартфон, но убирает его в карман, чувствуя мой взгляд. Мы, кажется, вдвоем на этом этаже, мне не хочется искать глазами других мам, будто бы ее компания недостаточно хороша.
– Первый раз?
– У нас замена, да.
– Мой два года ходит, очень нравится. Песочек успокаивает.
Я преувеличенно подмигиваю:
– Тогда нужно было и для мам пару коробок поставить.
Сожительница кивает и улыбается натянуто. Разговор не клеится.
– Вы-то что тут делаете?
– Замена… – но потом понимаю вопрос. – Дочь почти не разговаривает. Остальное потихоньку улучшается.
– Будет о чем – заговорит, – отвечает Сожительница грубо, будто это ее винят в неразговорчивости.
– Жаль, что на ПМПК так не скажешь.
Я не пыталась шутить, но она издает смешок, и он уже точно искренний. Я расслабляюсь. Спрашиваю:
– Про школу уже думали?
– Буду проситься в семнадцатую, вот тут, недалеко, знаете? – Я мотаю головой. – Говорят, там прямо как в обычной. А то я слышала, что в других школах не делают линейки.
– В каком смысле?
– Дети не могут выдержать долго стоять, поэтому делают просто что-то вроде родительского собрания, может, чаепитие еще, и все. А вот чтобы, знаете, с цветами, под музыку идти… Ну, как все в первом классе, такого во многих спецшколах нет.
Я и не думала, что линейку могут не проводить. Каждый сентябрь я смотрела на пестрые фотографии, для которых подбирают наряды всей семье, и не предполагала, что кто-то из этой традиции исключен.
– А мы еще не знаем, точно ли надо в коррекционную, – продолжаю я. – Ну, она всего лишь не говорит, может, еще все будет как у всех.
Она смотрит на меня, кажется, с жалостью.
– Не знаю, нам тут хорошо. Спокойно. Все свои, никто не осудит, у всех такая же ситуация. – Она смотрит мне прямо в глаза.
Я снимала, как Диана в два года поет песенки на русском и английском, как считает на двух языках до двадцати. Выложила видео в сториз, сохранила в хайлайтсе «Леди Ди» – иконки для кружочков мне надизайнерил Макс.
Тогда было очевидно, что через пять лет я должна стоять рядом с Дианой на фоне хорошей гимназии. Она в бордовой плиссированной юбке и жилетке поверх белоснежной рубашки. В косичках аккуратные ленточки. Я ласково кладу руку на ее плечо и смотрю в камеру. Возможно, я повторила бы образ мамы с моего первого Первого сентября. На ней был белый костюм: расклешенные брюки и жилетка на голое тело. Смело для двухтысячного и дико модно сейчас. Я бы поставила две эти фотографии рядом и выложила. Подписала «23 года спустя».
Сожительница сказала, что здесь все свои. Но для меня никто из них не «свои». Все мои – там, в маленькой высокотехнологичной коробочке. Я не сделала ни одной фотографии в реабе. Я сохраняю снимки от преподавателей в отдельную папку на компьютере, но их нет в памяти моего телефона.
Я смотрела в стену, а в голове стучало: «Какая коррекционная школа? Какое чаепитие?»
Когда Диана вышла с занятия, Сожительницу позвали на разговор, и я поскорее переобула дочь, чтобы не столкнуться с женщиной в гардеробе.