Я склоняю голову перед проигравшими, но не потому, что не хотела победы, а потому, что вообще не хотела этой игры.
Парнишка из приемного отделения больницы признал свою некомпетентность в вопросе отравления ребенка ядом комнатного растения и отправил нас с Алисой к лору. Отоларингологом оказалась женщина средних лет, чей младший ребенок однажды засунул в нос камешки кремния (из обожаемой коллекции старшего брата), а старший проглотил четырех желудево-спичечных жуков (из детсадовской поделки младшего). И хотя наличие дома камней, желудей и спичек не так преступно, как горшка с ядовитым цветком, мы друг друга поняли. Женщина осмотрела Алису, заключила отсутствие ожога в полости рта, а значит, исключила и ожог пищевода.
Таня Коврижка, [10.08.2020 22:14]
Фгс не будет
Таня Коврижка, [10.08.2020 22:14]
Скоро мы домой
Максим, [10.08.2020 22:16]
Хорошо
Таня Коврижка, [10.08.2020 22:17]
Минутное голосовое, в котором я уверяю мужа, что сама не отказывалась от обследования; клянусь, что это врачиня посчитала ФГС излишней процедурой; зачитываю выданную справку.
Максим, [10.08.2020 22:20]
Я не сомневался
Таня Коврижка, [10.08.2020 22:21]
Мало ли
Выйдя из больницы, я долго пытаюсь вызвать такси. Это крыло больницы только на прошлой неделе перестало быть ковидным диспансером, о чем не все водители знают и отказываются приезжать на вызов от Филатова. Одновременно звоню в отдел полиции, тороплюсь донести незнакомому мужику весть о здоровье своего ребенка. Мужик не берет трубку.
Максим подсказывает отойти от больницы к ближайшему жилому дому и вызвать такси от подъезда. Я подзываю Алису, которая от скуки в свете больничного фонаря устроила театр теней. Она подпрыгивает на месте, бежит ко мне слишком быстро и неуклюже – спотыкается, падает и проезжает нежным пухлым личиком по бугристому асфальту.
Десятки падений с горки обошлись конфеткой и пластырем с Микки-Маусом. Десятки падений дома – конфеткой и дополнительной серией мультфильма. Одно неловкое сообщение об очередной «побитке» ребенка, и вопрос закрыт. А что делать теперь? Кажется, если бы я взяла в руки смартфон, Телеграм выдал бы уведомление «Лимит извинений исчерпан».
Мы возвращаемся в приемное отделение разбираться, где в этом кровавом месиве глаза, нос и рот.
Слушаю и слушаю голосовое с объяснением, почему ФГС не будет, пытаюсь припомнить – зачем я вообще оправдывалась?
Еще дома, полностью собрав лист диффенбахии, я вошла в детскую комнату и увидела будто бы абсолютно здорового ребенка. Противоаллергенный препарат подействовал, и Алиса болтала на своем детском с дядями в таких интересных синих куртках. Один дядь улыбался ребенку и тут же говорил, что по протоколу нужно сделать промывание желудка.
Я хотела отказаться.
Подумала, что и сама могла бы дать дочери Супрастин, напоить водой, собрать лист и, убедившись в его целости, никому ничегоне говорить (после звонка из полиции в этой мысли только укрепилась). Какое мне дело до протоколов других людей? Кажется, я была готова зафиксировать свое безразличие к унифицированной системе экстренной помощи письменно, хоть и чувствовала себя не совсем уверенно, но муж решительно, и его решительность была явно больше моей, произнес:
– Давай не спорить с врачами. Только не теперь.
Действительно, только не теперь.
Муж не может обвинить меня в том, что я плохо выносила, неправильно родила и мало кормила: ничего из этого он не может выполнить физио логически и не станет давать советы там, где сам несведущ. Но он знает, как находиться с детьми в одном пространстве и не дать им умереть, отравиться или покалечиться. А я, очевидно, не знаю. Вчера еще знала, сегодня – нет.
Вчера еще могла спорить с педиатркой, которая прописывала лечение отварами из кореньев. Вчера еще могла тайком от медсестер выкидывать Арбидол и врать, что ребенок его принимает, конечно, мы выполняем план лечения, вы что. Вчера еще могла требовать смены лечащего врача-невролога, потому что он выписывает ноотропы вместо препаратов с доказанной эффективностью.
Но не теперь.
Даже интересно, как медсестры смотрели на меня, вносящую орущую Алису в больницу вновь? Тогда я не подняла головы. Вообще ни с кем не смела встречаться взглядом. Обмыв малышку и обработав пусть и обширную, но все же просто ссадину, я понесла ребенка к соседнему жилому дому. По пути дозвонилась до полицейского. Начался дождь, и через полчаса мы уехали на очень дорогом такси.