Рем промолчал, но бровью повел. Официальный брак они так и не оформили, на иждивении у него Раиса не состояла, поэтому на долю в наследстве претендовать не могла. Если, конечно, Рем не удосужился составить завещание. А он удосужился, потому что ходил под пулями, на все про все ушло полчаса времени и три тысячи рублей нотариусу. Не матери же завещать квартиру, доставшуюся ему от бабушки. И все имущество, принадлежавшее Рему на момент смерти, тьфу-тьфу.
– Что ты там говорил про детей бывшего мужа? – спросил коренастый.
– Нестыковка выходит. Эти детки могут претендовать на имущество моей мамы, но не на мое наследство…
Рем пожал плечами, не зная, прав он или нет. Наследников у него нет, если с ним что-то случится, состояние мамы может отойти государству. Или физическим лицам, у которых есть хоть какое-то право на него. Через суд, разумеется. Зубастые адвокаты, говорят, творят чудеса.
– Чего завис?
– Да как-то сложно все… Да и мама выживет, я почему-то уверен в этом… Почему вы не проводите экспертизу? Пришли, забрали чистый стакан, из которого она пила, и все. Мусорную корзину осмотрели, остатки пищи, продуктов приготовления? По кухне пройтись, есть же какие-то анализаторы содержания мышьяка, может, крысиный яд случайно на продукты попал… Помещения персонала осмотреть, может, они там что-то держали, следы должны остаться…
– Что-то я не понял, так мама твоя случайно отравилась или нет? – спросил Сезонов.
– Все нужно отработать.
– Отработать… – ухмыльнулся коренастый.
– Есть вариант попроще, ко мне на квартиру подбросить крысиный яд или там еще что-то… Но можно по составу попасть, мышьяк, он ведь во многих вариациях, а видеокамера в квартире одна.
Камеру он установил на всякий случай в прихожей. Распаковывал вещи, потревожил свой «джентльменский набор», поставил камеру – от постоянного источника питания и на запись. Тот же Скребков мог отомстить – за подставу. Его не закрыли, но судьба под большим вопросом.
– Мотовилова искать надо, – сказал Сезонов. – Где он? Почему не можем его найти?
– Но вы же искали?
Рем и сам собирался искать Матвея. Оставил Аллу и отправился за ним. Но встреча с оперативниками навела его на умную мысль. Не так важно, кто подмешал яд в прошлом, как то, кто сделает это в будущем, возможно, даже в настоящем. Он смог прорваться к маме в реанимационный блок, значит, и киллер сможет это сделать. Или застрелить, или тупо отключить систему жизнеобеспечения.
– Да ездил там один… За домом смотрит, вдруг появится.
– Хотел бы вам помочь, но мне к маме надо. Она у меня совсем одна…
Рему вдруг стало тоскливо до тошноты. Тоску вызывала беда, случившаяся с мамой, а затошнило от самого себя. Бедный несчастный брошенный ребенок, мама не такая, бабушка тоже предала, потому что в Москву к дочери уехала, одна только Раиса хорошая.
Раиса на самом деле была хорошей женой, а Рем так и остался избалованным ребенком. Мама к нему, а он от нее. То не так, это не эдак, ну разве так можно? Тем более что у мамы в этой жизни никого больше нет. И сейчас она одна, брошена в больнице, никому не нужная. К ней он должен ехать, брать под свою опеку.
И снова в глубине сознания мелькнула коварная мысль. А вдруг мама нарочно подстроила покушение на свою жизнь, чтобы выбить сына из зоны эгоистического комфорта! Рем поморщился, качнув головой. Снова у него мама не такая.
– А мы тебя отпускаем? – спросил Сезонов.
– У вас на меня ничего нет. Если не верите, везите в отдел, я вам докажу, что вы не правы. Без всякого адвоката, – уверенно сказал Рем.
– Что там у вас за отдел такой странный?
– Следственный отдел по розыску вчерашнего дня.
– Вас там всех блатных собрали?
– Я тебе все расскажу. На обратном пути. Давай, вези меня к дому… К моему дому, – немного подумав, добавил Рем.
Он, конечно, не блудный сын, но давно уже пора возвратиться к родной матери. Тем более что она этого хочет.
В дом он заходить не стал, открывая дверь своей машины, глянул на окна. И увидел на втором этаже сдвинутую в сторону занавеску, за которой стояла Алла. Они встретились взглядами, но девушка не испугалась, не юркнула мышкой в глубь комнаты. И невинно улыбнулась Рему. Не похожа она на коварную отравительницу, хотя ничего исключать нельзя.
Мама не пришла в себя, но, если верить врачам, ситуация улучшилась – из терминальной стадии перешла в стабильно тяжелую форму, ни улучшений, ни ухудшений. Это сказал врач, но в палату к маме не допустил. У входа в реанимационный блок стояли двое в строгих костюмах, один с выпученными от природы глазами, другой с маленькими, глубоко утопленными. Врач глянул на них и кивком указал на Рема, за ним глаз да глаз. И охранники встали в стойку, ощетинились, один даже оскалился, давая понять, что у Рема нет шансов прорваться в палату.
– Лейтенант полиции Титов, – сказал он, глядя в нахальные выпученные глаза.
– И что?
– Сын Евы Максимовны.
– Да? – задумался охранник.
– Родной сын? – спросил чей-то незнакомый голос.
