— Лу! Не переходи мне дорогу! — предупредила Оксилия, вырываясь из рук подруг. — А вы! — она указала на Эрика и Джона, которые не повременили отшатнуться. — Ходите по тонкому лезвию и по краю! И вообще, не злите меня! Вы в очереди тех, над кем я попробую свои материализованные камни!
— Материализованные камни? — раздался голос Красной «К», которая с любопытством всё это время смотрела на ребят через зеркало заднего вида. — Это ещё как?
— Никак, — быстро ответила Луиза.
Алекс мигом развернулся к ним. По его лицу всем стало ясно, что он потерял к ним всякое доверие.
— Вы что же, сбежали от Рафела? Или от учёных? Или от кого? Откуда у вас силы? Ты, — он указал на Луизу, — отбросила ту девчонку телекинезом?
— Э-э, — растерянно отозвалась та. — Можно и так сказать.
— А камни — что ты имела виду? — Алекс повернулся к Оксилии.
— Что-то да имела, — бросила та. — Как говорится, не твоего волчьего ума дело!
Алекс усмехнулся, однако тут же добавил уже серьёзнее:
— Вам надо быть чуток благодарнее — мы ведь вытащили вас.
— А мы не просили! — заметила Оксилия.
— Да замолчи, Окс! — толкнула её Луиза, больше не желая сдерживаться. — Просто замолчи! Убавь свою громкость на минимум! — и повернулась к ожидавшему ответов Алексу. — Сейчас я всё расскажу, хотя многое покажется необычным. Возможно, вы даже не поверите. В общем, Рафел принудил нас помочь ему, взяв в заложники Оксилию…
Я полагала, что снова окажусь в уже знакомом огромном зале, в котором была на Суде Троицы, где вершилась моя судьба и судьбы моих подруг. Где также находилось большое количество неизвестных людей, и, по совместительству, свидетелей, которые, если подумать, помогли мне остаться на Ялмезе.
Но ничего из вышеперечисленного не сбылось.
Атропос завела меня в небольшую по сравнению с залом круглую комнату с такой же формой столом прямо посередине, придерживая за плечо, словно я могла, как заяц, ускакать куда-нибудь. Несмотря на этот странный жест со стороны Атропос, он вселял в меня некоторую уверенность, словно сама Судьба стояла за меня. Однако слова Эрика не заставили себя ждать: Судьба ни на чьей стороне, «Она просто есть».
Комнату освещали развешанные на стенах вычурные канделябры с четырьмя разновидностями существ: драконы, рыбы, птицы, звери. Хотя все они выглядели иначе, явно не с Земли, за исключением драконов. А на круглый, украшенный узорами в виде спиралей стол падали кровавые лучи, идущие от огромного купола. Я подняла глаза и разглядела нечто пугающее и потрясающее одновременно. Огромную красную Луну. Она больше походила на глаз чудовища, настойчиво наблюдающего за событиями на Ялмезе, а в данном случае за нами.
Сглотнула и обернулась, желая поймать взгляд Артёма, не беря во внимание произошедшие пару минут назад события. Но сзади его не оказалось. Его вообще здесь не было, как и Рафела.
Вокруг стола расположились фигуры: с одной стороны сама Королева Лидия, слегка кивнувшая мне для подбадривания, незнакомая высокая женщина, со строгостью и возвышенностью глянувшая на меня, а затем к ним присоединилась и Атропос, поставившая меня рядом с собой за стол. По другую сторону стояли три одинаковые фигуры в тёмных балахонах и капюшонах, и только из того, который стоял в центре, выпадала длинная седая борода. В Суде Троицы они буквально сияли золотом, но здесь они выглядели самыми обычными таинственными и пугающими магами.
— Благодарим тебя, Атропос, — раздался уже знакомый старческий низкий голос от самого главного Великого Мага: Сэмюеля, насколько я знала. — Рады приветствовать тебя, Кэтрин, на нашем Совете Равных. — После этих слов я едва услышала, как надо мной тихо фыркнула Атропос. — Мы слышали о произошедшем с тобой, и потому прими наши глубочайшие извинения. Фергус иногда действует необдуманно. Ira initium insaniae est. Гнев — начало безумия. Смею заверить тебя, что подобное больше не повторится, ибо он уже расплачивается за свою ошибку.
Не скажу, что питала какие-то положительные чувства к Фергусу, но эти слова заставили меня посочувствовать ему: кто знает, как именно он расплачивался.
— Pia fraus. Vulpes pilum mutat, non mores[1], - произнесла что-то на живом языке незнакомая мне женщина.
Её острый, как нож, взгляд был устремлён точно на среднюю фигуру Великого, взгляд, глядящий в самую душу и видящий тебя целиком, даже ту часть тебя, которую ты сам от себя скрываешь. Не знаю, о чём думал в этот момент Сэмюель, если вообще думал о чем-то, но я всем своим телом и разумом ощутила давление со стороны незнакомки, словно нечто запредельное смотрело с укором на меня.
— Vere scire est per causas scire[2], - ответил на том же языке Сэмюель, и в голосе его твёрдо звучала настойчивость.
— Nemo amat, quos timet[3], - приподняв подбородок, сказала женщина, воинственно ожидая продолжения, а я отчаянно пожалела, что плохо учила живой язык с Грэем.
