В этот момент я сильно пожалела о своих словах, не зная толковой причины. Здесь точно что-то было не так. Но это не означало, что я струсила. Сделаю всё так, как сама задумала, и в этом, я решила, мне поможет мой друг Артём.
— Что именно мне надо будет спросить у королевы в Лонакаре? — спросила я. — О каком Артефакте?
— Об это узнаешь в самом городе, — тут же ответил Великий Маг. — Не сомневайся.
Не успела я ни возразить, ни вообще хоть что-нибудь сказать, как перед глазами всё поплыло, почернело, и я провалилась назад в кромешную пустоту.
[1] Pia fraus. Vulpes pilum mutat, non mores (лат.) — Святая ложь. Лиса меняет шерсть, но не нрав;
[2] Vere scire est per causas scire (лат.) — подлинное знание — в познании причины;
[3] Nemo amat, quos timet (лат.) — никто не любит тех, кого боится.
[4] Veteres (лат.) — друзья.
[5] Т. е. услуга за услугу.
Длинная мягкая бесцветная софа была покрыта толстым слоем пыли, но украшавшие её драгоценные камни блистали даже спустя время: изумруды, рубины, алмазы, сапфиры. Потемневший низкий журнальный столик с росписью спрятанных в бутоны и поникших цветов некогда был ослепительно ярким, как и посеревшие с годами зелёные обои, которые иногда переливались разными цветами кристаллов. С потолка свисала скромная алмазная люстра с едва горевшими свечами, освещая заброшенную комнату.
Артём подошёл к овальному антикварному мутному от слоя пыли зеркалу, укрытому огромным скоплением различных размеров корней, словно сгруппировавшиеся змеи, и едва ли различил какое-то совсем размытое отражение. На деревянном расписном полу отпечатался его след: там, куда ступала его нога, грузная пыль была легко отброшена в сторону.
Юноша в этой комнате находился впервые и никак не мог понять, откуда она могла взяться, кто её сделал и куда исчезли хозяева, раз помещение настолько потускнело. В некоторых местах даже можно было различить маленьких пыльгрызов, нашедших здесь золотую жилу.
В противоположной стороне возле богато украшенного рубинами и сапфирами камина в виде прекрасных деревьев, листья которого превращались в подсвечники, бесшумно стоял Рафел, придерживая рану на предплечье, где всё ещё торчал нож, и лишь краем глаза оглядывая убранство забытой комнаты.
Артём бросал мрачные взгляды в сторону тёмной фигуры, иногда злобно ухмыляясь и скалясь от собственных мыслей, в которых он со всеми прикрасами разукрашивал лицо Рафела.
— Тебя не интересует то, зачем Судьба нас здесь закрыла? — нарушил гнетущую тишину Рафел, спокойно наблюдая за действиями юноши и замечая, как менялось лицо того при виде его. — Это довольно безрассудно, что ей несвойственно.
Артём терпеливо проигнорировал слова Рафела, подойдя к стене с большой неизвестной картиной, на золотой раме которой было вырезано несколько фраз на живом языке. Юноша начал было переводить их, но голос Рафела в очередной раз нарушил напряжённое молчание:
— Ты сбежал, как последний трус, и сейчас всё вешаешь на меня, как последний глупец.
Тут Артём не выдержал, в несколько прыжков оказался подле Рафела и схватил за торчащую из плеча того рукоятку ножа, толкнул к стене, прижав другой рукой горло. Мужчина, ожидая чего-то подобное, лишь сдавленно выдохнул, не отводя взгляда.
— Ты не смеешь так говорить.
— Ты изменился, Джейк, — бесстрастно произнёс Рафел и за слова свои поплатился очередной порцией боли, которую, впрочем, быстро «выключил», обманывая свой разум, и всё также спокойно продолжил: — Точнее снова стал прежним напуганным ребёнком, обученным сошедшем с ума Виктором, чёртовым жестоким эгоистом.
Артём заскрежетал зубами от нахлынувшей злости и едва сумел совладать с собой.
— Он научил меня выживать в этом мире, — с дрожащим от гнева голосом прошептал он. — Я не жил в царских хоромах, как ты, мне приходилось выживать в диких землях, скрываясь от гнёта Великих, которых ты в то же самое время восславлял и благотворил, как Богов.
— Ты прекрасно знаешь, что тогда я был глуп и слеп.
— Хоть в чём-то мы с тобой сошлись, — злорадно усмехнулся Артём. — Ты не изменился с того времени.
Ухмылка Артёма резко исчезла, лишь стоило ему ощутить ледяную сталь, прижимающуюся к его боку острым концом.
— Ну, и что дальше? — с удивительно спокойным выражением лица спросил Рафел. — Поубиваем друг друга здесь и сейчас спустя столько времени?
Юноша скрипнул зубами и потратил все свои силы на то, чтобы отпустить нож и убрать руку с горла Рафела, отступая. Мужчина быстро спрятал клинок обратно в рукав, прищурившись, и одним резким движением зацепил виднеющуюся на шее Артёма золотую цепочку. На один миг свет выхватил золотой медальон в виде двенадцатиконечной звезды. Но Артём тут же отбросил руку недруга, крепко зажав медальон в руках, и едва сдержал порыв вновь схватиться за нож.
Рафел впервые изменил себе: недоумённо нахмурился, словно какая-то возникшая назойливая мысль заполонила разум догадками.
— Как же я сразу не догадался, — едва слышно прошептал мужчина, словно говорил сам с собой.
