– Не скажу, – отозвался тот со смешком и внимательно посмотрел на девушку. – Ну так что, Алёна Ивановна? Не по душе тебе дворец и место княгини? Да говори, я же сам спрашиваю. Что тебе Вьюжин такое про меня наплёл, что ты ни жива ни мертва сидишь? - усмехнулся князь. Улыбка у него оказалась хорошая, светлая и живая, гораздо приятнее, чем у боярина.
– Предостерёг, чтобы глупостей не болтала и в чужой разговор не лезла, – сказала Алёна честно. Немного замешкалась перед следующим ответом, но всё же и тут лукавить не стала: – Не по душе, ваша светлость. Мне моя служба по сердцу,и, когда Алексей Петрович поймает злодея, я бы очень хотела на заставу вернуться.
– Небось, и возлюбленный есть? Парни-то на заставе хороши? – продолжил допытываться он.
– Парни хороши, да никто не глянулся пока, – заверила Алёна.
Но опять опустила взгляд, потому что воевода Рубцов встал перед глазами как живой и словно въяве ощутила на плечах тепло больших ладоней.
– Нехорошо князю врать, - со смешком укорил Ярослав. А потом вдруг посерьёзнел и спросил строже: – Ты, надеюсь, не ңа княжича глаз положила?
– Нет, что вы, ваша светлость! – Алатырница испуганно встрепенулась. - Нет, я… другого люблю, - созналась тихо, смущённо. – Я давно его знаю, и мне он люб,да только вряд ли я ему по сердцу.
У девушки непроизвольңо вырвался слабый горький вздох, и кңязь смягчился. Α Вьюжин наблюдал за разговором с живым интересом и чему-то едва заметно улыбался.
– Это хорошо. А то у княжича и так одни кони да игрища воинские на уме, не хватало ему ещё девицей такой же увлечься, – сказал Ярослав доверительно. - Вот как его к наукам счётным, дельным приучить?
– Я тебе, княже,давно говорил: пошли его на границу, хлебнёт службы полной ложкой – глядишь, за ум возьмётся, – сказал Вьюжин вкрадчиво, осторожно, куда мягче, чем прежде.
– Вот ещё вздумал. Это игрушки, что ли? Не для того столько людей надрывались и жизнью рисковали, чтобы княжич дурь свою тешил, и довольно об этом, – раздражённо отмахнулся Ярослав явно не в первый раз и опять обратился к Алёне: – Я рад, что ты достаточно разумна и не лезешь выше головы. Отслужишь тут оговорённый срок, а там Вьюжин убийцу поймает или поражение признает,и домой отправишься с чистой душой. Неволить не стану, обещаю. Ступай, мне с боярином еще парой слов перемолвиться надо.
– Благодарю, ваша светлость! – Алёна не заставила себя упрашивать и поспешила откланяться.
Выйдя за дверь,девушка глубоко вздохнула и медленно пошла в сторону женской половины, переводя дух. Разговора с князем она побаивалась и сейчас радовалась,что всё обошлось, что сам Ярослав оказался куда человечней, чем представлялось , а данное им обещание и вовсе согрело душу. Подозревать его в лицемерии у Алёны повода не было,так что о будущем своём она перестала беспокоиться и вместо тревожных мыслей о княжеской доле попыталась угадать планы Вьюжина.
Наследник остался один, и Алёне не верилось,что именно на него боярин расставляет ловушку. Но если нет, то на кого? Кому еще мог пoмешать князь? Вороватого управляющего за руку поймал, нагрянув без предупреждения? Или вовсе егo случайные грабители пристукнули? Или какие-нибудь давние враги воспользовались случаем? Он же был богат, а где деньги – там всегда желающие их заполучить.
Всё это звучало правдоподобно и, наверное, могло быть, но не объясняло главного для алатырницы: зачем выдавать её за княгиню теперь? Поначалу, когда Вьюжин с ней разговаривал во вдовьем доме, слова его звучали разумно и план казался простым и понятным. А теперь-то зачем продолжать? И вот на этот вопрос ответа не было вовсе.
Алёна училась на боевого алатырника,и училась не тoлько тому, что касалось янтаря, чар и всевозможной нечисти и нежити, с которой могла столкнуть служба, но и неколдовским воинским премудростям, в числе прочего – всевозможным хитростям и уловкам, призванным запутать и загубить противника без потерь. Большинство таких приёмов были придуманы против болотников, но кое-чтo и против нечисти помогало. А самое главное, наставники пытались научить молодых алатырников правильно думать и развивать смекалку.
Только вот Алёна никогда не любила эти уроки, потому что давались они с трудом. Не умела она загадывать, хитрить и плести сложные сети. Уважала тех военачальников, кто на такое был способен, понимала важность подобных умений, любила весёлого старичка-наставника, который постоянно сыпал прибаутками вроде любимой присказки «загад смекалкой горазд»: мол, как бы хорошо ты ни продумал какое-то дело, непременно что-то пойдёт не так, и расчёт твой хорош только тогда, когда он легко правится и подстраивается под новые обстоятельства. Еманова искренне восхищалась теми, кто умел применять эту мудрость к делу, но никак не могла освоить сама. Было проще сразу принять,что выше сотника ей не подняться, чем научиться.
