Утром Мозес отвез ее в больницу, в общежитие медицинских сестер. Виктория остановилась на верхней ступени, не входя в здание. Мозес наблюдал за ней в зеркало заднего вида, отъезжая, и она все еще стояла там, когда он повернул на шоссе, чтобы вернуться к Йоханнесбургу, в пригород Ривония.
Тем утром он одним из первых прибыл в Пак-Хилл, чтобы присутствовать на собрании, на которое прошлой ночью пригласил его посланник.
Маркус Арчер встретил Мозеса на веранде, поприветствовав его с саркастической улыбкой:
– Говорят, мужчина неполноценен, пока не женится, и только тогда он окончательно созревает.
За длинным столом на кухне, которая всегда служила залом собраний, уже сидели двое мужчин. Оба были белыми.
Брэм Фишер был потомком одной известной семьи африканеров, его отец был судьей в Свободном Оранжевом государстве. И хотя он являлся специалистом по горному праву и адвокатом в адвокатской коллегии в Йоханнесбурге, он также был членом старой коммунистической партии и членом Африканского национального конгресса, и в последнее время его адвокатская практика почти целиком состояла в защите тех, кого обвиняли в нарушении тех расовых законов, которые правительство националистов вводило с 1948 года. Несмотря на то что этот обаятельный и эрудированный человек по-настоящему был озабочен судьбой всех соотечественников всех рас, Мозес относился к нему настороженно. Фишер был идеалистом, верящим в неизбежную чудесную победу добра над злом, и решительно противостоял группе
Вторым белым был Джо Цицеро, недавний иммигрант из Литвы. Мозес вполне мог понять, почему он приехал в Африку – и кто его послал. Это был один из орлов с яростным сердцем, как и сам Мозес, и союзник в случае необходимости прямых и даже насильственных действий. Мозес подошел и сел рядом с ним, напротив Фишера. Сегодня ему понадобится поддержка Джо Цицеро.
Маркус Арчер, обожавший готовить, поставил перед ним тарелку тушеных почек в соусе ранчеро, но не успел Мозес покончить с завтраком, как начали подъезжать остальные. Нельсон Мандела и его преданный союзник Тамбо прибыли вместе, сразу за ними появились Уолтер Сизулу и Мбеки, потом другие, и вскоре стол был завален бумагами и грязными тарелками вперемешку, здесь же красовались кофейные чашки и пепельницы, вскоре переполнившиеся окурками.
Воздух сгустился от табачного дыма и ароматов блюд Маркуса, а разговор шел напряженно и серьезно, пока все пытались решить и договориться в точности, что именно должно стать целью кампании неповиновения.
– Мы должны пробудить в нашем народе осознание, избавить его от тупого коровьего смирения с угнетением.
Это первое предложение выдвинул Мандела, и сидевший почти напротив него Мозес наклонился вперед.
– Куда важнее, что мы должны пробудить сознание остального мира, потому что именно с той стороны придет наше окончательное освобождение.
– Наш собственный народ… – начал Мандела, но Мозес перебил его:
– Наш собственный народ бессилен без оружия и подготовки. Силы угнетателей, стоящих против нас, слишком велики. Нам не победить без оружия!
– Значит, ты отрицаешь мирный путь? – спросил Мандела. – Ты предполагаешь, что свободу можно завоевать только ружьями?
– Да, революция должна развиваться и набирать силу в крови масс, – подтвердил Мозес. – Так бывает всегда.
– Джентльмены! Джентльмены! – Брэм Фишер вскинул руку, останавливая их. – Давайте вернемся к основной теме обсуждения. Мы согласились, что с помощью кампании неповиновения мы надеемся пробудить наш народ от летаргии и привлечь внимание всего мира. Это две наши главные цели. Давайте теперь поговорим о второстепенных вопросах.
– Утвердить Африканский национальный конгресс как единственный подлинный двигатель освобождения, – предложил Мозес. – В настоящее время в нем меньше семи тысяч членов, но к концу кампании мы должны добиться, чтобы их стало на сто тысяч больше.
С этим согласились все, даже Мандела и Тамбо кивнули. За предложение Мозеса проголосовали единодушно, а затем перешли к деталям кампании.
Это был огромный замысел, потому что предполагалось, что кампания должна стать общенациональной и начаться одновременно во всех крупных центрах Южно-Африканского Союза, чтобы вызвать крайнее напряжение правительства и испытать силу реакции органов закона и порядка.
– Мы должны наполнять их тюрьмы до тех пор, пока они не лопнут. Мы должны позволять арестовывать нас тысячами, пока машина тирании не сломается от перегрузки, – говорил им Мандела.
Еще три дня они просидели в кухне Пак-Хилла, разрабатывая и согласовывая каждую мельчайшую деталь, готовя списки имен и мест, составляя график действий, определяя логистику транспорта и связь, договариваясь о способах контроля от центрального комитета до провинциальных штабов, чтобы сообщения доходили до местных групп в каждом чернокожем городке и поселении.
