– Если ты готов, Мозес, мы все можем отправиться в Теунис-крааль для церемонии.
Виктория и ее мать настояли на христианском обряде для укрепления традиционного племенного брака. Теперь Сангане и большинство других гостей, будучи язычниками и почитателями предков, остались в краале, а небольшая группа спутников невесты набилась в два автомобиля.
Теунис-крааль был домом Анны, леди Кортни, и изначальным местом жительства всей семьи Кортни. Он стоял посреди больших лужаек и разросшихся садов с пальмами, бугенвиллеями и великолепными каучуковыми деревьями у подножия гор Ледибурга. Дом был старым, в нем смешались разные архитектурные стили, а за садами раскинулись бесконечные поля сахарного тростника, который раскачивался и кланялся на ветру, как океанские волны.
Свадебная компания ушла в дом, чтобы переодеться в нечто более подходящее для второй церемонии, чем бусы и перья, а леди Кортни и ее родные отправились поприветствовать англиканского священника в шатре, возведенном на лужайке перед домом.
Когда полчаса спустя жених и его сопровождающие вышли на лужайку, они были одеты в темные костюмы, а старший брат Виктории, несколько часов назад танцевавший с плюмажем на голове, теперь надел галстук юридической ассоциации с безукоризненным виндзорским узлом и темные очки в авиационном стиле, чтобы защитить глаза от блеска белых стен Теунис-крааля, и сразу приветливо заговорил с семейством Кортни, пока все ждали появления невесты.
Мать Виктории принарядилась в одно из просторных платьев леди Кортни, поскольку обе леди были схожего телосложения, и уже пробовала угощения, расставленные на длинном столе в шатре. Полковник Марк Андерс и англиканский священник стояли немного в стороне от основной группы гостей; мужчины принадлежали к одному поколению и оба находили происходящее тревожным и неестественным. Сторме понадобилось все ее влияние, чтобы убедить священника провести церемонию, и тот в итоге согласился лишь при условии, что венчание пройдет не в его собственной церкви в деревне, где белые прихожане могли возмутиться.
– Черта с два такое могло случиться в прежние времена, когда каждый знал свое место и не пытался подражать тем, кто стоит выше, – ворчал Марк Андерс.
Священник в ответ кивал:
– Нет смысла искать неприятностей…
Он умолк, потому что на широкую веранду вышла Виктория.
Сторма Андерс помогла ей выбрать свадебное платье – длинное, из белого атласа, с вуалью и венком из крошечных алых роз, что удерживал эту вуаль на лбу. Контраст красного и белого на фоне блестящей темной кожи ошеломлял, а радость невесты была заразительной. Даже Марк Андерс на мгновение забыл о своих дурных предчувствиях, когда леди Кортни села за пианино и заиграла свадебный марш.
В краале ее отца родные Виктории построили великолепную новую хижину для первой брачной ночи. Родные и единокровные братья девушки нарубили молодых деревьев мимозы для стен и большой ствол для центрального столба, а затем скрепили зеленые ветки в форме пчелиного улья. Потом мать Виктории и ее родные и единокровные сестры проделали всю женскую работу, сплетая длинные стебли травы между ветками и тщательно уплотняя их, пока не возникло гладкое симметричное строение, и начищенные толстые стебли травы сияли, как полированная медь.
Все, что находилось в хижине, было новым, от горшка на треноге до лампы и прекрасных одеял из шкурок даманов и обезьяньих шкур – подарка от сестер Виктории; шкурки были с нежностью выдублены и сшиты, превратившись в подлинное произведение искусства.
У костра в центре хижины Виктория трудилась в одиночестве, впервые готовя еду для своего мужа, и прислушивалась к громкому смеху гостей снаружи в ночи. Просяное пиво не было крепким. Но женщины сварили сотни галлонов напитка, и гости пили его уже с самого раннего утра.
И вот она услышала, как жених с друзьями приближается к хижине. Слышались песни и громкие недвусмысленные советы, ободряющие восклицания и грубоватые призывы лучше выполнить супружеский долг, а потом Мозес Гама наклонился у входа. Войдя, он выпрямился, возвышаясь над Викторией, так что его голова задевала полукруглую крышу, а голоса друзей снаружи стали удаляться и затихать.
Виктория, стоявшая у костра на коленях, села на пятки и посмотрела вверх, на мужа. Она уже сняла западную одежду и в последний раз надела короткую, расшитую бисером юбочку девственницы. В мягком красноватом свете костра ее полуобнаженное тело отсвечивало темной патиной старинного янтаря.
– Ты так прекрасна, – сказал Гама, потому что она действительно была воплощением женственности нгуни.
Он подошел к ней и взял за руки, чтобы поднять.
– Я приготовила тебе еду, – хрипло прошептала она.
– Время для еды придет позже.
Он подвел ее к груде одеял, а она покорно стояла, пока он развязывал тесемки ее юбки, а потом подхватил на руки и уложил на постель из мягкого меха.
