Будучи девочкой, Виктория не раз играла в некие игры с мальчиками, прячась в зарослях тростника у водопоя или в открытом вельде, куда она вместе с подружками ходила собирать хворост для костра, вблизи от тех мест, где пасся скот. Эти игры состояли в прикасаниях и изучении, поглаживаниях и ласках, они вплотную приближались к запретному акту вторжения, но такие игры дозволялись обычаями племени и вызывали улыбку у взрослых. Однако ничто из этого не могло по-настоящему подготовить Викторию к силе и искусству этого мужчины или к его исключительному великолепию. Он глубоко проник в ее тело и коснулся самой ее души, так что много позже той ночью Виктория, прильнув к нему, прошептала:
– Теперь я не просто твоя жена, я твоя рабыня до конца моих дней.
Но на рассвете ее радость померкла, и, хотя прекрасное лицо Виктории внешне оставалось безмятежным, внутренне она рыдала, когда Мозес сказал ей:
– У нас будет еще всего одна ночь – на обратном пути в Йоханнесбург. А потом мне придется тебя покинуть.
– Надолго? – спросила она.
– Пока мое дело не будет сделано, – ответил он, но тут же смягчился и погладил ее по лицу. – Ты знала, что так и должно быть. Я предупреждал тебя, что, выходя за меня замуж, ты выходишь замуж за нашу борьбу.
– Ты предупреждал меня, – согласилась она хриплым шепотом. – Но я и представить не могла боль разлуки.
На следующее утро они поднялись рано. Мозес приобрел подержанный «бьюик», достаточно старый и потрепанный, чтобы не вызывать интереса или зависти, но один из опытных механиков Хендрика Табаки привел автомобиль в порядок, перебрав мотор и укрепив подвески, хотя и оставил нетронутым внешний вид. В этой машине молодым предстояло вернуться в Йоханнесбург.
Хотя солнце еще не встало, крааль уже ожил, и сестры Виктории приготовили завтрак. Когда молодые поели, настал тяжелый момент прощания с семьей. Виктория опустилась на колени перед отцом.
– Ступай с миром, дочь моя, – нежно сказал он ей. – Мы будем часто думать о тебе. Привози своих сыновей повидаться с нами.
Мать Виктории плакала и причитала так, словно это были похороны, а не свадьба, и Виктория не могла ее утешить, хотя обнимала и говорила о любви и долге, но наконец другие дочери увели женщину.
Потом настала очередь всех мачех и единокровных братьев и сестер, дядей и тетушек, кузенов и кузин, прибывших из самых отдаленных уголков Зулуленда. Виктории пришлось попрощаться с каждым, хотя с некоторыми расставание получилось более тяжелым, чем с другими. Одним из таких был Джозеф Динизулу, ее любимец среди всех родных. Хотя он был Виктории не родным, а единокровным братом, к тому же на семь лет моложе ее, между ними всегда существовала особая связь. Оба были самыми умными и одаренными в новом поколении семьи, и, поскольку Джозеф жил в Дрейкс-фарм вместе с одним из старших братьев, они могли продолжить свою дружбу.
Однако Джозеф не собирался возвращаться в Витватерсранд. Он сдал вступительные экзамены и был принят в специальную межрасовую школу Уотерфорда в Свазиленде, и Анна, леди Кортни, намеревалась платить за его обучение. По иронии судьбы это была та же самая школа, в которую Хендрик Табака отправлял своих сыновей, Веллингтона и Роли. Так что появлялись новые возможности для их соперничества.
– Пообещай мне, что будешь трудиться изо всех сил, Джозеф! – сказала Виктория. – Учеба делает человека сильным.
– Я буду сильным, – заверил ее Джозеф. Воодушевление, вселенное в него речью Мозеса Гамы, не угасло. – А можно мне навестить тебя и твоего мужа, Вики? Он такой человек… такой человек, каким и я хотел бы когда-нибудь стать.
Виктория передала Мозесу слова мальчика. Они были одни в старом «бьюике», свадебные подарки и вещи Виктории заполнили багажник и грудились на заднем сиденье, и они уже миновали прибрежный амфитеатр Наталя и ехали по предгорьям хребта Драконовых гор к высокому вельду Трансвааля.
