Через другой вход, обозначенный: «ТОЛЬКО ДЛЯ БЕЛЫХ – BLANKES ALLEENLIK», – не спеша прошли несколько белых чиновников и других лиц, у кого имелись дела в пригороде; они спокойно устроились в вагонах первого класса в хвосте поезда на сиденьях, обитых зеленой кожей, и стали смотреть в окна на чернокожую толпу с отстраненным выражением лица, словно наблюдали за существами другого вида.
– Я должна постараться все это уловить, – бормотала Китти. – Я должна заснять их реакцию…
Она деловито записывала все в блокнот, начерно рисуя план станции и отмечая ракурсы и места, где нужно будет поставить камеру.
Перед полуднем Мозес извинился.
– Я должен встретиться с местными организаторами и разработать окончательные планы на завтрашний день.
И он уехал в своем «бьюике».
Тара отвезла Китти и ее группу на берег, и они снимали отдыхающих, купавшихся и загоравших под табличками «BLANKES ALLEENLIK – ТОЛЬКО ДЛЯ БЕЛЫХ». Занятия в школах закончились, и загорелая молодежь – девушки в бикини и юноши с короткими стрижками и открытыми искренними лицами – лежала на белом песке, иные играли в пляжные игры или катались на серфе по накатывающим зеленым волнам.
Когда Китти спрашивала их: «Что бы вы почувствовали, если бы сюда пришли купаться чернокожие?» – некоторые из них нервно хихикали, потому что никогда не задумывались над таким вопросом.
– Им не разрешается сюда приходить – у них есть свои пляжи.
Наконец один возмутился:
– Они не могут приходить сюда и смотреть на наших девушек в купальниках!
Это был упитанный юноша с высохшей солью в волосах и облупившимся от солнца носом.
– Но разве вы не посмотрели бы на чернокожих девушек в купальниках? – с невинным видом спросила Китти.
– Фу! – откликнулся какой-то серфер, и его красивое лицо исказилось от гадливости при таком предположении.
– Это слишком хорошо, чтобы быть правдой! – Китти не верила в собственную удачу. – Я добавлю к этому несколько метров съемки прекрасной чернокожей танцовщицы в ночном клубе в Соуэто!
На обратном пути в миссию Китти попросила Тару снова остановиться у вокзала Нью-Брайтона, чтобы окончательно определить места съемки. Они оставили камеры в «паккарде», и два железнодорожных полицейских в белых мундирах с ленивым интересом наблюдали за ними, когда компания бродила по почти пустой платформе, которую в часы пик заполняли тысячи черных пассажиров. Китти тихонько показывала своей группе точки съемок, выбранные ею раньше, и объясняла, чего именно хочет.
Тем вечером Мозес присоединился к ним за ужином в столовой миссии; и хотя разговор шел легко и весело, в смехе все же ощущалось легкое напряжение. Когда Мозес ушел, Тара вышла вместе с ним туда, где в темноте за больничкой миссии стоял его «бьюик».
– Я хочу быть с тобой ночью, – жалобно сказала она. – Без тебя я чувствую себя так одиноко!
– Это невозможно.
– Уже темно, мы могли бы прокатиться на пляж, – умоляла Тара.
– Полицейские патрули в первую очередь и проверяют такие места, – ответил Мозес. – И ты на следующей неделе увидела бы себя в «Санди таймс».
– Так люби меня здесь, Мозес, прошу тебя!
Он рассердился.
– Твой эгоизм сродни эгоизму избалованного ребенка! Ты думаешь только о себе и собственных желаниях; даже теперь, когда мы на пороге великих событий, ты готова пойти на риск, который может нас погубить!
Почти всю ночь Тара лежала без сна, прислушиваясь к мирному дыханию Китти на второй железной кровати.
Заснула она уже перед рассветом, а проснулась с чувством тяжести и тошноты, когда Китти легко соскочила с кровати в своей розовой полосатой пижаме, предвкушая новый день.
– Двадцать шестое июня! – воскликнула она. – Наконец-то великий день!
Обе за ранним завтраком выпили только по чашке кофе. Тару слишком мутило, а остальные были слишком взвинчены. Хэнк предыдущей ночью проверил всю съемочную технику, но теперь снова занялся ею, прежде чем погрузить все в «паккард», и они наконец поехали к железнодорожной станции.
Было еще сумрачно, и редкие уличные фонари продолжали гореть, а под ними спешили толпы чернокожих пассажиров. Однако к тому времени, когда «паккард» добрался до станции, первые лучи солнца упали на ворота и свет стал идеальным для съемки. Тара заметила два полицейских фургона «черный ворон», стоявшие снаружи у главного входа, и вместо двух обычных констеблей, дежуривших накануне, присутствовали восемь железнодорожных полицейских, собравшихся группой под станционными часами. Они были в синей форме и черных фуражках с козырьками, на их отполированных ремнях висели кобуры с пистолетами. И каждый держал полицейскую дубинку.
– Их предупредили! – воскликнула Тара, когда они остановились напротив двух фургонов. – Они ждут неприятностей – только посмотрите на них!
Китти обернулась и уже давала последние указания Хэнку на заднем сиденье, но, когда Тара посмотрела на нее, ожидая реакции на присутствие полиции, что-то в выражении лица Китти и ее нежелание встречаться взглядом с Тарой заставили ее замолчать.
– Китти? – настойчиво произнесла она. – Эти полисмены. Тебе не кажется…
