Манфред де ла Рей с каменным лицом не сводил глаз с карты, а старшие офицеры, сидевшие вокруг него, старательно избегали встречаться с ним взглядом и даже старались не смотреть в его сторону. Манфред имел репутацию «жесткой руки». Коллеги за его спиной называли его Тесаком, имея в виду тяжелый нож для рубки тростника, любимое оружие мау-мау из Кении.
Манфред выделялся среди всех. Он был крупным мужчиной. Руки, лежавшие перед ним на столе, были спокойны, пальцы не дергались от нервозности или неуверенности, и это были по-настоящему большие твердые руки. Лицо Манфреда стало грубоватым, но его челюсти и толстая шея лишь увеличивали ощущение власти, исходившее от него. Служащие его боялись.
– Сколько еще? – внезапно спросил он, и сидевший напротив него полковник с ленточками наград за отвагу на груди вздрогнул, как школьник, и быстро сверился со списком.
– Осталось найти еще четверых – Мбеки, Мтоло, Мхлабу и Гаму.
Он прочитал имена, напротив которых еще не стояли галочки, и Манфред де ла Рей снова погрузился в молчание.
Несмотря на задумчивую неподвижность и неприступное выражение лица, Манфред был доволен проделанной работой. Еще не наступил полдень первого дня, а они уже установили местонахождение большинства главарей. Африканский национальный конгресс спланировал всю кампанию с необычайной точностью и проявил необычную тщательность и дальновидность, думал Манфред. Он не ожидал таких успешных действий, африканцы ведь были крайне апатичны и беспечны, но им на помощь пришли советники и помощники из белой коммунистической партии. Протесты, демонстрации и забастовки проходили по всей стране с успехом. Манфред вслух хмыкнул, и офицеры, сидевшие за столом, с тревогой посмотрели на него, но тут же опустили взгляды, стоило Манфреду нахмуриться.
Манфред вернулся к своим мыслям. Нет, это было совсем неплохо для банды черномазых, пусть даже им помогали несколько белых. Но их неопытность и неумелость проявились в почти полной неспособности соблюсти осторожность и секретность. Они болтали обо всем так, словно собрались в какой-нибудь пивнушке. Раздуваясь от важности, они хвастались своими планами и не прилагали особых усилий, чтобы скрыть личности лидеров и сохранить в тайне маршруты их передвижения. Полицейским информаторам не составило труда собрать все нужные сведения.
Конечно, были и исключения, и Манфред нахмурился, подумав о том, что список вожаков еще не завершен. Но одно имя буквально кололо глаза. Мозес Гама. Манфред изучал личное дело этого человека. После Манделы он, пожалуй, был самым опасным из всех.
«Мы должны его найти, – сказал он себе. – Мы должны захватить этих двоих, Манделу и Гаму».
И он заговорил вслух, рявкнув:
– Где Мандела?
– В данный момент он выступает в муниципальном зале в поселении Дрейкс-фарм, – с готовностью ответил полковник, глянув на красный маркер на карте. – За ним проследят потом, до того момента, когда мы будем готовы его арестовать.
– А о Гаме опять ничего? – нетерпеливо спросил Манфред, и офицер покачал головой.
– Пока нет, министр, в последний раз его видели в Витватерсранде девять дней назад. Он словно сквозь землю провалился. Но мы можем начать и без него.
– Нет, – отрезал Манфред. – Он мне нужен. Мне нужен Мозес Гама.
Манфред опять погрузился в молчание, задумчивое и напряженное. Он понимал, что попал в перекрестные течения истории. Он ощущал попутный ветер, дувший ему в спину, помогавший двигаться по курсу. Но он также знал, что этот ветер может утихнуть в любой момент, а вместо него придет отлив. Это было опасно – смертельно опасно, но Манфред все равно ждал. Его отец и его предки были охотниками. Они охотились на слонов и львов, и он слышал, как они говорили о терпении и выжидании как главной части охоты. Теперь Манфред стал охотником, как и они, но его дичь, такая же опасная, обладала куда большей хитростью.
Он расставил силки со всем возможным искусством. Приказы об объявлении вне закона были уже подготовлены, пять сотен. Мужчины и женщины, к которым они относились, будут изгнаны из общества в пустыню. Им будет запрещено посещать собрания общей численностью более трех человек, физически их ограничат пребыванием в одном административном округе, им запретят публиковать даже единственное письменное слово и выступать с устными обращениями, их предательские изменнические голоса будут заглушены. Так Манфред намеревался поступить с не слишком важными врагами, мелкой дичью.
Что касалось остальных, пятидесяти крупных хищников, самых опасных, им он приготовил нечто другое. Ордера на их арест были уже подписаны, обвинения сформулированы. Среди них было обвинение в государственной измене и содействии целям международного коммунизма, заговоре с целью свержения правительства путем жестокой революции, подстрекательстве к массовому насилию – все это, будучи доказано, приведет прямиком на виселицу. Полный успех находился рядом, почти на расстоянии вытянутой руки, но его в любой момент могли у него выхватить.
