– Я этого не забуду, и однажды ты за это заплатишь, Мозес Гама! – От ее бешеной злобы пробирало холодом.
– Езжайте! – приказал Мозес. – Вам нужно успеть на самолет.
Мгновение-другое Китти колебалась, потом резко развернулась и схватила свою сумку.
– Идем, Хэнк! – окликнула она, бегом спустилась по ступеням к «паккарду» и прыгнула на водительское место.
– Да ты просто долбаная сволочь! – прошипел Хэнк Мозесу, проходя мимо. – Это было лучшее, что я снимал за всю жизнь!
– У тебя остались еще три пленки, – негромко откликнулся Мозес. – Скажи спасибо и за это.
Мозес проводил взглядом отъехавший «паккард», потом повернулся к Таре:
– Теперь нам нужно поспешить – полиция начнет действовать немедленно. Мы должны выбраться из этого городка до того, как его оцепят. Я у них на примете – надо исчезнуть.
– Что я должна делать? – спросила Тара.
– Пойдем, я объясню позже, – ответил Мозес, увлекая ее к «бьюику». – Сначала нужно убраться отсюда.
Тара отдала продавцу чек и ждала в его маленьком офисе, провонявшем дымом дешевых сигар, пока тот звонил в ее банк в Кейптауне. На замусоренном столе лежала смятая газета, и Тара схватила ее и принялась жадно читать.
СЕМЕРО ПОГИБЛИ В УЖАСАЮЩЕМ БУНТЕ
БЕСПОРЯДКИ ПО ВСЕЙ СТРАНЕ
500 АКТИВИСТОВ ЛИШЕНЫ ПРАВ
МАНДЕЛА АРЕСТОВАН
Почти вся газета была посвящена кампании неповиновения и ее последствиям. В нижней части страницы, под зловещим списком убитых и именем съеденной сестры Нунциаты, стояли сообщения о действиях, предпринятых Африканским национальным конгрессом в разных частях страны. Тысячи людей были арестованы, и на фотографиях те, кого сажали в полицейские фургоны, весело улыбались и поднимали большие пальцы, что стало салютом протестующих.
На внутренней странице газеты разместился список из почти пятисот человек, которые были объявлены вне закона, и разъяснялись последствия таких приказов – эти люди теперь были полностью отлучены от общественной жизни.
Потом следовал куда более короткий список лиц, арестованных по высшему обвинению в государственной измене и содействии целям коммунистической партии, и Тара закусила губу, увидев там имя Мозеса Гамы. Видимо, полицейские предвкушали его арест, но Мозес оказался предусмотрителен. Государственная измена каралась смертной казнью, и Тара представила Мозеса с мешком на голове, дергающегося под перекладиной виселицы… Она содрогнулась и отогнала эту картину, сосредоточившись на остальной части газеты.
Там были еще и снимки лидеров Африканского конгресса, в основном расплывчатые, нечеткие, и Тара невесело улыбнулась, поняв, что это лишь первые плоды кампании. До этого момента никто из сотен белых южноафриканцев даже не слышал о Мозесе Гаме, Нельсоне Манделе или любом другом руководителе, но теперь эти имена буквально ворвались в национальное сознание. Мир вдруг узнал, кто это такие.
Средние страницы в основном заполняла общественная реакция на кампанию и на ответные меры, предпринятые правительством. Для реакции из-за рубежа было еще слишком рано, но местное мнение казалось практически единодушным: все осуждали варварское убийство сестры Нунциаты и восхваляли полицейских за храбрость, а министра полиции – за подавление беспорядков.
Редактор писал:
Мы не всегда могли одобрить действия и высказывания министра полиции. Однако в критический момент находится именно такой, необходимый нам человек, и сегодня мы все благодарны за то, что человек мужественный и решительный встал между нами и силами анархии…
Чтение прервало появление продавца подержанных машин. Он поспешно вернулся в маленький офис и заискивающе обратился к Таре:
– Моя дорогая миссис Кортни, вы должны простить меня! Я понятия не имел, кто вы такая, иначе никогда бы не подверг вас такому унижению и не стал проверять ваш чек…
Он вывел ее во двор, кланяясь и подобострастно улыбаясь, и открыл перед ней дверцу черного «кадиллака» пятьдесят первого года выпуска, за который Тара заплатила почти тысячу фунтов.
Тара съехала с холма и остановилась на улице над морем. Лотки с военным и морским обмундированием располагались в полуквартале на главной улице, и Тара выбрала там шоферскую фуражку с блестящим кожаным козырьком и синевато-серую куртку с медными пуговицами, по размеру Мозеса, и продавец уложил все в коричневый бумажный пакет.
Теперь Тара не спеша поехала к главному вокзалу и остановилась напротив входа. Она оставила ключ в зажигании и перебралась на заднее сиденье. Через пять минут появился Мозес. Он был одет в грязный синий комбинезон, и констебль у входа на вокзал даже не посмотрел в его сторону. Мозес неторопливо прошагал по тротуару, а когда он поравнялся с «кадиллаком», Тара через открытое окно передала ему пакет с одеждой.
