– Не ввяжусь, – пообещала Тара. – А теперь иди ужинать.
Шаса любил ужинать ровно в восемь вечера, а до этого часа оставалось всего четыре минуты. Тара знала, что он уже переоделся и посматривает на часы. Повесив трубку, она сообразила, что Шаса даже не спросил, где она находится, чем занимается и когда вернется домой.
– Вот и хорошо, – утешила она себя. – Избавил меня от необходимости врать.
Из своего номера она видела двор отеля и огни в помещениях для слуг. Внезапно на нее обрушилось чувство одиночества. Оно было таким леденящим, что Тара всерьез задумалась, не прокрасться ли ей через двор к Мозесу. Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы отогнать это безумие, и она снова сняла трубку телефона и попросила телефониста соединить ее с Пак-Хиллом.
Ответил ей слуга с заметным африканским акцентом, и сердце Тары упало. Для них с Мозесом было жизненно важным выяснить, безопасно ли по-прежнему в доме в Ривонии. Они ведь могли угодить в полицейскую ловушку.
– Нкози Маркус дома? – требовательно спросила она.
– Нет, нкози Маркуса сейчас нет, он уехал, миссус, – сказал слуга. – Вы ведь миссус Тара?
– Да! Да…
Хотя Тара не помнила этого слугу, он, видимо, узнал ее голос, и она уже собиралась продолжить, когда Маркус Арчер заговорил своим обычным голосом:
– Простите меня, дорогая, за эту импровизацию, но здесь словно небеса обрушились. Все в панике – свиньи двигались гораздо быстрее, чем кто-либо ожидал. Насколько я знаю, Джо и я – единственные, кто выжил. А как там наш добрый друг, они схватили его?
– С ним все в порядке. Мы можем приехать в Пак-Хилл?
– Пока что, кажется, на нас не обратили внимания, но нужно быть очень осторожными, вы понимаете? Везде на дорогах блок-посты.
Тара спала очень мало и поднялась еще до рассвета, чтобы начать последний этап путешествия. Повар отеля приготовил ей пакет сэндвичей с солониной и термос горячего чая, так что они с Мозесом позавтракали прямо в дороге. Любая остановка увеличивала опасность обнаружения и ареста, и они ехали и ехали, остановившись лишь для заправки машины, и перед полуднем пересекли реку Вааль.
Тара выжидала подходящего момента, чтобы сообщить Мозесу новость, с тех пор как вернулась в Трансвааль, чтобы быть с ним, но теперь она понимала, что подходящий момент не наступит никогда и что через несколько часов они уже будут в Пак-Хилле. А после этого все станет неопределенным, кроме того, что для всех начнется время большой путаницы и большой опасности.
– Мозес, – решительно заговорила она, обращаясь к его затылку. – Я больше не могу скрывать это от тебя. Я должна сказать прямо сейчас. Я ношу твоего ребенка.
Она увидела, как его голова слегка дернулась, а потом темные гипнотизирующие глаза уставились на нее в водительское зеркало.
– Что ты будешь делать? – спросил он.
Он не спросил, уверена ли она, и не усомнился в своем отцовстве. Это было типично для него, и в то же время он не собирался брать на себя ответственность.
– Что ты намерена делать?
– Я пока не уверена. Но я найду способ сохранить его.
– Ты должна от него избавиться.
– Нет! – страстно воскликнула Тара. – Никогда! Он мой! Я позабочусь о нем.
Он не обратил внимания, что она говорит о будущем малыше как о мальчике, выбирая местоимение мужского рода.
– Ребенок будет смешанной крови, – напомнил ей Мозес. – Ты к этому готова?
– Я найду способ, – настаивала Тара.
– Я ничем не смогу тебе помочь, совсем ничем, – безжалостно продолжил он. – Ты ведь это понимаешь.
– Нет, ты можешь помочь! – возразила Тара. – Ты можешь сказать, что ты рад тому, что я ношу твоего сына… и что ты будешь любить его, как я люблю его отца.
– Любить? – переспросил он. – Это не африканское слово. В моем словаре нет слова, обозначающего любовь.
– О Мозес, это неправда! Ты любишь свой народ.
– Я люблю его в целом, а не как отдельных людей. Я бы пожертвовал любым из них ради блага всех.
– Но наш сын, Мозес! Это нечто драгоценное, что мы создали вместе… неужели ты вообще ничего к нему не чувствуешь?
Она смотрела через зеркало в его глаза и увидела в них боль.
– Да, – согласился он. – Конечно чувствую. Но я не осмеливаюсь это признать. Я должен отказаться от таких чувств, чтобы они не ослабили мою решимость и не погубили всех нас.
– Тогда я буду любить его за нас обоих, – тихо произнесла Тара.
Как Маркус Арчер и предупреждал Тару, на дорогах стояли посты. Когда они подъехали ближе к большому промышленному и горнодобывающему комплексу Витватерсранда, их остановили трижды, в последний раз возле Халфуэй-хауса, но всегда шоферская униформа и белое лицо Тары и ее надменные манеры защищали их.
Тара ожидала, что Йоханнесбург будет напоминать осажденный город, но блокпосты и новые плакаты на углах улиц оказались единственными признаками того, что происходит нечто необычное. Колеса буровых вышек на рудниках, мимо которых они проезжали, деловито крутились, а за окружающими их изгородями они видели чернокожих шахтеров в резиновых сапогах и блестящих касках, спешащих на смену.
