Офицер опустил мегафон и снова повернулся к белой начальнице. Они опять посовещались, потом офицер показал ей листки бумаги, которые достал из планшета. Начальница кивнула, и оба снова посмотрели на Викторию. Оставшись одна, она все так же стояла в верхней части лужайки. Гордость и страх приковали ее к месту. Она стояла неподвижно, не в силах пошевелиться, когда капитан подошел к ней.
– Виктория Динизулу? – спросил он обычным спокойным голосом, так непохожим на хриплый рык из мегафона.
Виктория кивнула, потом вспомнила.
– Нет, – возразила она. – Я Виктория Гама.
Полицейский слегка растерялся. Он обладал очень светлой кожей и замечательными светлыми усами.
– Мне сказали, что ты Виктория Динизулу… похоже, произошла какая-то путаница, – пробормотал он, потом смущенно порозовел, и Виктории сразу же стало его жаль.
– Я вышла замуж, – объяснила она. – Мое девичье имя – Виктория Динизулу, но теперь я Виктория Гама.
– А, понимаю. – Капитан явно испытал облегчение и посмотрел на документ в своей руке. – Приказ выписан на имя Виктории Динизулу. Но думаю, он все равно действителен.
Он снова выглядел неуверенным.
– Это не ваша ошибка, – успокоила его Виктория. – Я имею в виду, неверное имя. Они не могут вас винить. Вы же не обязаны были знать.
– Да, ты права. – Капитан заметно оживился. – Это не моя ошибка. Я все равно должен исполнить приказ. Пусть разбираются в штаб-квартире.
– А что это такое? – с любопытством спросила Виктория.
– Приказ об объявлении вне закона. – Он показал листки Виктории. – Подписан министром полиции. Я должен зачитать его тебе, а потом ты должна его подписать, – объяснил он, и вид у него стал виноватым. – Мне жаль, но это мой долг.
– Все в порядке, – улыбнулась ему Виктория. – Вы должны исполнять свои обязанности.
Капитан опять посмотрел на документ, потом начал читать вслух:
– «ПРИКАЗ ОТНОСИТЕЛЬНО ВИКТОРИИ ТАНДЕЛЫ ДИНИЗУЛУ. Извещение в соответствии с разделом 9 (i) Закона о внутренней безопасности 1950 (Закон 44 от 1950 года). Принимая во внимание, что я, Манфред де ла Рей, министр полиции, удостоверился, что ты занимаешься деятельностью, которая ставит под угрозу или рассчитана на то, чтобы поставить под угрозу поддержание общественного порядка…»
Капитан запнулся, не в силах справиться с запутанным юридическим языком и с произношением некоторых английских слов. Виктория с готовностью поправляла его. Запретительный документ представлял собой четыре страницы печатного текста, и офицер дочитал все до конца, после чего вздохнул с облегчением.
– Ты должна расписаться вот здесь. – Он протянул ей приказ.
– У меня нет ручки.
– Вот, возьми мою.
– Спасибо. Вы очень добры.
Она написала свое имя в предназначенном для этого месте, а когда возвращала ручку капитану, она уже перестала быть полноценным гражданином. Запретительный приказ не позволял ей находиться в обществе более чем двух человек одновременно, кроме моментов ее повседневной работы, запрещал выступать на каком-либо собрании, готовить к публикации любые статьи. Документ физически ограничивал ее пребывание конкретным административным округом Йоханнесбурга и требовал, чтобы она оставалась под домашним арестом двенадцать часов в сутки, а также ежедневно отчитывалась в местном полицейском участке.
– Мне очень жаль, – повторил капитан, завинчивая колпачок своей авторучки. – Ты кажешься приличной девушкой.
– Это ваша работа, – снова улыбнулась ему Виктория. – Не переживайте из-за этого.
В последующие дни Виктория очутилась в частичной изоляции от мира. Во время работы она обнаружила, что ее коллеги и начальство стараются избегать ее, словно она превратилась в носителя чумы. Белая начальница выселила ее из комнаты, которую Виктория делила с двумя другими медсестрами, и отправила в крохотную комнатушку в непопулярной части общежития, куда зимой никогда не заглядывало солнце. В эту комнату ей приносили поднос с едой, потому что Виктории нельзя было появляться в столовой, если там находилось больше двух человек. Каждый вечер, закончив смену, Виктория отправлялась на двухмильную прогулку в полицейский участок, чтобы отметиться там, но это вскоре стало приятным разнообразием, а не наказанием. Она могла улыбаться и здороваться с людьми на улице, они ведь не знали, что она лишена всех прав, и Виктория наслаждалась даже такими мимолетными контактами.
