– Тогда каково ваше решение? – требовательно спросила Китти, скрывая раздражение за улыбкой маленькой девочки. – Это что – баасскап[12], господство белых и жестокое угнетение, поддерживаемое исключительно белой армией и полицейскими силами?..
– Я не знаю решения, – снова перебил ее Шаса. – Это как раз то, над чем мы должны работать, но я надеюсь, что это будет такая система, в которой каждая племенная группа населения, будь это черные, коричневые или белые, сможет сохранить свою идентичность и территориальную целостность.
– Благородная идея, – согласилась Китти. – Но скажите мне, когда за всю историю человечества какая-либо группа, обладавшая абсолютной политической властью над всеми остальными, сама отказывалась от этой власти без вооруженной борьбы? Вы действительно верите, что белые южноафриканцы станут первыми?
– Мы должны сами творить свою историю. – Шаса одарил ее такой же сладкой улыбкой. – Но следует заметить, что материальное положение черного населения этой страны в пять или шесть раз лучше, чем в любой другой на африканском континенте. На образование, больницы и жилье для чернокожих в расчете на душу населения здесь тратится больше, чем в любой другой африканской стране.
– А если сравнить расходы на образование черных и белых на душу населения? – тут же выстрелила в ответ Китти. – По моим сведениям, на обучение белых детей тратится в пять раз больше, чем на обучение черных.
– Мы стараемся исправить этот дисбаланс, увеличивая общее богатство нации, поскольку чернокожие фермеры начинают получать все большие урожаи и платить больше налогов, из которых финансируется это образование. В данный момент белая часть населения платит девяносто пять процентов всех налогов…
Интервью шло совершенно не так, как следовало бы, и Китти повернула в другую сторону:
– Ладно, но как и когда вы будете советоваться насчет этих перемен с чернокожими? Справедливо ли было бы заметить, что почти все черные, и в первую очередь образованные и квалифицированные, являющиеся естественными лидерами своего народа, полностью отрезаны от нынешней политической системы, которая позволяет одной шестой части населения решать судьбу всех остальных.
Они все еще продолжали словесную схватку, когда Хэнк оторвался от объектива камеры и закатил глаза:
– Пленка закончилась, Китти! Ты говорила мне, будем работать двадцать минут. У нас же сорок пять минут на пленке.
– Ладно, Хэнк. Это я виновата. Я и не представляла, что нам достанется такой болтливый фанатик… – Она ядовито улыбнулась Шасе. – Можешь заканчивать, Хэнк, увидимся утром. В девять часов в студии.
Китти снова повернулась к Шасе, и они даже глазом не повели, когда Хэнк вышел из номера.
– Так что мы решили? – спросила она.
– Что проблема куда сложнее, чем осознает кто бы то ни было, возможно, даже мы в правительстве.
– Неразрешима? – уточнила Китти.
– Несомненно – если не действовать очень осторожно и по доброй воле каждого в этой стране и наших друзей за рубежом.
– Россия? – поддразнила его Китти, и Шаса содрогнулся.
– Британия, – ответил он.
– А как насчет Америки?
– Нет. Британия нас понимает. Америка слишком погружена в собственные расовые проблемы. Она не заинтересована в распаде Британской империи. Но мы всегда стояли за Британию – а теперь Британия будет стоять за нас.
– Твоя уверенность в благодарности великих наций бодрит. Однако, я думаю, ты обнаружишь, что в следующем десятилетии в Соединенных Штатах будет наблюдаться огромный всплеск озабоченности по поводу прав человека. По крайней мере, я на это надеюсь – и наша Североамериканская студия сделает все, чтобы поддержать это течение.
– Твоя работа – сообщать о реальности, а не пытаться ее перестроить, – возразил Шаса. – Ты репортер, а не высший судия.
– Если ты так думаешь, ты наивен, – улыбнулась Китти. – Мы сажаем королей на трон и свергаем их.
Шаса уставился на нее так, словно увидел впервые:
– Боже мой, да ты тоже участвуешь в игре за власть, как и все остальные!
– Это единственная достойная игра, приятель.
– Ты аморальна!
– Не более, чем ты.
– О нет, это не так. Мы готовы принять решение и жить с его последствиями. Ты же все разрушаешь, а потом отбрасываешь, как ребенок бросает сломанную игрушку, и без малейших угрызений совести идешь дальше, разыскивая новый повод продать больше времени на рекламу!
Ему удалось разозлить ее. Глаза Китти сузились, превратившись в наконечники стрел, веснушки на носу и щеках засияли, как крупинки сусального золота. Шаса ощутил возбуждение, увидев выглянувшую из-под маски Китти, такую же жесткую и грозную, как любой противник, с каким он когда-либо сталкивался. Ему захотелось еще сильнее подстрекнуть ее, заставить полностью раскрыться.
– Ты сделала из себя гуру Южной Африки на американском телевидении только по одной причине. Вовсе не из-за заботы о судьбах черных масс, а просто потому, что почуяла в воздухе кровь и жестокость. Ты ощутила, что именно здесь произойдут события, и решила стать единственной, кто их запечатлеет на пленку…
– Ублюдок! – прошипела Китти. – Я хочу мира и справедливости!
