Тара сидела с женщинами с видом скромным и рассудительным и говорила мало, позволяя женщинам постарше проявлять к ней милые материнские чувства, в то время как Шаса ходил между их мужьями, со знающим видом рассуждая о таких важных вещах, как вредители пшеницы и овечья чесотка. Атмосфера установилась уютная и спокойная, и Шаса в первый раз по-настоящему оценил глубину планирования партийных организаторов, их преданность делу националистов, в результате чего оказались мобилизованы все ресурсы. Объединенной партии было далеко до этакого уровня, потому что англоговорящее население всегда было самодовольным и апатичным во всем, что касалось политики. Это было вечной английской ошибкой – не прилагать слишком больших усилий. Политика была для англичан чем-то вроде спорта, и каждый джентльмен знал, что в игре должны участвовать только любители.
«Нечего и удивляться, что мы потеряли контроль над ситуацией, – думал Шаса. – Эти ребята – профессионалы, и мы просто не могли с ними сравниться…» – и тут же одернул себя. Теперь это были его организаторы, а не вражеские. Он стал частью этого искусного, отлично настроенного политического механизма, и это понимание слегка устрашило его.
Наконец Шаса вместе с Тарой пожелали всем спокойной ночи, а организаторы мероприятия тактично познакомили его с каждой из самых важных местных персон, не пропустив никого, и все согласились, что семья Шасы представляет собой чудесную картину.
Они остались в городке, переночевав у самого зажиточного из местных фермеров, а на следующее утро, в воскресенье, посетили голландскую реформатскую церковь. Шаса не заглядывал в церковь со дня крещения Изабеллы. И совсем туда не стремился. Но это было еще одно грандиозное представление, потому что Манфред де ла Рей уговорил выступить с проповедью своего дядю, преподобного Тромпа Бирмана, настоятеля церкви. Проповеди дяди Тромпа славились по всему Кейпу, и семьи готовы были проехать сотни миль, чтобы услышать их.
– Мне бы никогда и в голову не пришло, что я буду агитировать за проклятого руйнека, – сказал он Манфреду. – Это или признак старческого маразма, или знак моей огромной любви к тебе.
После этого он взошел на кафедру и, сверкая большой серебристой бородой, обрушился на прихожан с такой силой и яростью, что они содрогались и ежились от восторженного ужаса, охватившего их души.
В конце проповеди дядя Тромп снизил накал, чтобы напомнить всем, что приближаются выборы и что голосование за Объединенную партию – это голосование за самого сатану. Независимо от того, как некоторые из них относятся к англичанам, они будут голосовать не вот за этого человека, а за партию, которой сам Всевышний даровал свое благословение и в чьи руки передал судьбу всего народа африканеров. И он наверняка закроет врата рая перед любым из тех, кто не поставит крестик напротив имени Кортни. И когда дядя Тромп окинул аудиторию угрожающим взглядом, мало кто почувствовал желание испытать его терпимость.
– Что ж, дорогая, я не нахожу слов, чтобы отблагодарить тебя за помощь, – сказал Шаса Таре, когда они ехали через высокие перевалы Готтентотских гор. – И теперь все кажется проще простого.
– Было интересно понаблюдать за нашей политической системой в действии, – ответила Тара. – Всех остальных игроков просто выбили из седел, а тебя вознесли.
День голосования в Южном Боланде стал лишь подтверждением несомненной победы; и когда подсчитали голоса, стало ясно, что Шаса получил почти на пять сотен голосов больше, чем Объединенная партия, к восторгу верхушки националистов. Такие же результаты были получены по всей стране, тенденция стала всеобщей. Впервые немалое число англичан покинули партию Смэтса. Националисты получили сто три места в парламенте, а Объединенная партия – пятьдесят три. Обещание сильного и бескомпромиссного правительства приносило свои плоды.
Сантэн устроила в Родс-Хилле грандиозный ужин с танцами, пригласив сто пятьдесят важных персон, чтобы отпраздновать назначение Шасы в новый кабинет министров.
Когда они вместе кружились на танцевальной площадке под звуки «Голубого Дуная», Сантэн сказала Шасе:
– Мы снова поступили правильно в нужный момент, chéri. Все еще может осуществиться – все!
И она тихонько запела хвалебную песнь, сочиненную старым бушменом в честь рождения Шасы:
Щелкающие звуки языка бушменов, похожие на хруст веточек и шаги по грязи, пробудили ностальгические воспоминания о тех далеких временах, когда они были вместе в пустыне Калахари…
