– Мир и справедливость не сделают хорошего фильма, милая Китти. Ты здесь для того, чтобы снимать убийства и крики, а если этого не произойдет достаточно скоро, что ж, это несложно исправить – ты слегка подтолкнешь события.
Китти уже вскочила с кресла и встала перед Шасой, и ее губы побелели от ярости.
– Ты в течение последнего часа извергал самый злобный расистский яд, а теперь обвиняешь меня в несправедливости? Ты обзываешь меня провокатором из-за грядущего насилия?
Шаса вскинул бровь, одарив Китти дразнящей надменной улыбкой, с помощью которой выводил из себя оппонентов в парламенте, и этого Китти уже не могла вынести. Она бросилась на Шасу, бледная и дрожащая от злости, чтобы ногтями обеих рук вцепиться в его единственный насмешливый глаз.
Шаса поймал ее за запястья и поднял над полом на добрый фут. Китти была потрясена его силой, но тут же резко подняла колено, целясь ему в пах. Шаса слегка повернулся, и колено ударило в твердые мышцы его бедра.
– Где эта милая девочка научилась такому трюку? – спросил он, заворачивая руки Китти ей за спину, затем взял оба ее запястья левой рукой и наклонился над репортершей.
Она крепко сжала губы и попыталась отвернуться, но он нашел ее губы и, пока целовал ее, свободной рукой расстегнул на ней блузку и достал ее маленькие груди. Соски Китти торчали, как зрелые ягоды шелковицы, женщина была так же возбуждена, как и сам Шаса, но продолжала яростно брыкаться и плеваться.
Он развернул ее и прижал лицом к толстому мягкому подлокотнику кожаного кресла, продолжая держать ее руки за спиной и вынудив приподнять ягодицы. Именно так наказывали тростью учеников в школе Шасы, но теперь, пока Китти визжала и дергалась, Шаса выдернул из ее джинсов кожаный ремень, спустил ее джинсы и трусики до щиколоток и придвинулся вплотную. Ягодицы у Китти, белые и округлые, сводили его с ума.
А Китти, продолжая вырываться, в то же время слегка приподняла бедра и выгнула спину, чтобы Шасе было легче, и лишь когда это случилось, перестала отбиваться и с силой прижалась к нему, всхлипывая от стараний не отставать от него.
Все закончилось слишком быстро для них обоих, и Китти перевернулась и увлекла Шасу за собой в кресло, хрипло прошептав ему в губы:
– Ладно, признаю, это чертовски хороший способ уладить спор.
Шаса заказал ужин в номер – печеные раки под соусом морне, бифштекс шатобриан, печеный молодой картофель и свежую молодую спаржу. Он отослал официанта и сам сервировал стол, потому что Китти была одета лишь в длинный махровый халат отеля.
Вынимая пробку из бутылки «Шамбертена», он сказал:
– Я выделил для нас четыре дня. В последние недели мне посчастливилось заполучить в свои руки пятьдесят тысяч акров земли за рекой Саби, у Национального парка Крюгера. Я за этой землей охотился пятнадцать лет. Она принадлежала вдове одного из этих старых рэндлордов, и мне пришлось ждать, пока старая перечница уйдет в мир иной, прежде чем земля поступит на рынок. Это прекрасный, неиспорченный буш, там полно диких животных, и это идеальное место, чтобы скрыться на выходные, и мы полетим туда сразу после завтрака – никто и не узнает, где мы находимся.
Китти засмеялась:
– Да ты слегка свихнулся, милый! Я человек трудящийся. Завтра в одиннадцать у меня интервью с лидером оппозиции, де Вильерсом Граафом, и я вовсе не намерена мчаться с тобой в какое-то захолустье, чтобы таращиться там на львов и тигров.
– В Африке нет тигров – ты же специалист по Африке, следовало бы это знать. – Шаса снова рассердился. – Классический случай ложных отговорок. Ты заманила меня сюда из-за ничего, – обвинил он ее.
– Ничего? – Китти снова хихикнула. – Ты это называешь
– Я ожидал, что это продлится четыре дня.
– Ты переоцениваешь стоимость интервью. Так что получаешь остаток ночи, а завтра снова за работу – мы оба.
Шаса вдруг осознал, что она слишком часто застает его врасплох. В прошлый раз он сделал Китти предложение, и эта мысль по-прежнему его привлекала. К тому же она затронула его так, как не затрагивала ни одна из женщин после того, как он впервые встретил Тару. Отчасти именно ее недостижимость делала Китти такой желанной. А Шаса привык получать все, что хотел, пусть даже это была жесткая и бессердечная лисичка с детским лицом и телом.
Он наблюдал, как она ест бифштекс с кровью с таким же чувственным наслаждением, с каким занимается любовью. Китти сидела в кресле скрестив ноги, и подол ее халата высоко задрался на бедрах. Она заметила, куда смотрит Шаса, но не сделала попытки прикрыться.
– Ешь, – усмехнулась она. – Все по очереди, милый.
Шаса с осторожностью отнесся к предложению Тары помочь ему в избирательной кампании и на первых два собрания оставил ее в Вельтевредене, отправившись туда один через перевал сэра Лоури.
