Шаса наслаждался пребыванием в парламенте. Это было похоже на эксклюзивный мужской клуб. Ему нравились величие белых колонн и просторные холлы, экзотическая плитка полов, деревянные панели и скамьи, обитые зеленой кожей. Он нередко останавливался в лабиринте коридоров, чтобы полюбоваться картинами и скульптурами знаменитых людей – Мерримана и Луиса Боты, Сесила Родса и Линдера Старра Джеймсона, героев и негодяев, государственных деятелей и авантюристов. Они творили историю этой страны…
«История – это река, которая никогда не заканчивается, – напомнил себе Шаса. – Сегодняшний день тоже история, и я здесь, у ее истоков».
Шаса представил, как однажды здесь на стене появится и его портрет.
«Надо заказать его уже сейчас, – подумал он. – Пока я в расцвете сил. Повешу его пока в Вельтевредене, но упомяну его в завещании».
Став министром, он получил и собственный кабинет в здании парламента, те самые комнаты, что когда-то занимал Сесил Родс, бывший премьер-министром старого парламента Кейпа, прежде чем здание увеличили и расширили. Шаса за свой счет сменил всю обстановку. Фирма «Тесенс» из Найсны установила стенные панели. Они были из древесины местных олив, отполированной до шелкового блеска. На панели он повесил четыре лучших холста кисти Пирнифа, на столе под ними поставил бронзовую скульптуру охотника-бушмена работы Антона ван Воува. Хотя Шаса был полон решимости сделать обстановку аутентичной, африканской, он все же выбрал зеленый ковер от Уилтона и письменный стол в стиле Людовика Четырнадцатого.
Странно было в первый раз войти в зал парламента, чтобы занять место на передней правительственной скамье и увидеть все в зеркальном отражении по отношению к прежнему своему расположению. Шаса не обращал внимания на враждебные взгляды своих прежних коллег, улыбнувшись только в ответ на сдержанное подмигивание Блэйна, и, пока спикер парламента читал молитву, оценивал людей, ради которых изменил позицию.
Его размышления были прерваны, когда спикер закончил молитву и напротив Шасы поднялся де Вильерс Грааф, высокий и красивый лидер оппозиции, чтобы предложить традиционный вотум недоверия, в то время как члены правительства, самодовольные и самоуверенные, все еще упивающиеся своей головокружительной победой, шумели и насмешливо кричали: «Skande! Скандал!» и «Siestog, man! Позор!».
Два дня спустя Шаса встал, чтобы произнести свою первую речь с передней правительственной скамьи, и в парламенте разразилась буря. Его прежние товарищи выкрикивали оскорбления и размахивали листками с повесткой дня, топали ногами и яростно свистели, а новая, принявшая его партия кричала в знак поощрения и поддержки.
Шаса, высокий и элегантный, презрительно улыбаясь, легко переходя с английского на африкаанс, постепенно утихомирил противников, говоря в своем стиле – сдержанно, но убедительно, и, захватив внимание, заставил их неловко ежиться, когда буквально анатомировал их партию с искусством хирурга, а потом показал их слабость и несовершенства, выставив это напоказ.
Когда он сел, оппоненты чувствовали себя крайне неловко, а премьер-министр наклонился вперед в своем кресле и кивнул Шасе, что было беспрецедентной публичной похвалой, а большинство других министров, даже те северяне, что сильнее всего противились его назначению, прислали ему записки с поздравлениями. Манфред де ла Рей в своей записке пригласил Шасу на обед в компании главных министров в столовой для членов парламента. Это было весьма благоприятное начало.
Блэйн Малкомс и Сантэн приехали на выходные в Вельтевреден. Как обычно, весь субботний день семья провела на поле для игры в поло. Блэйн недавно оставил место капитана южноафриканской команды.
– Это просто неприлично, если человек старше шестидесяти продолжает играть, – объяснил он Шасе свое решение.
– Но вы лучше, чем большинство из нас, сорокалетних юнцов, Блэйн, и вы это знаете.
– Разве не было бы приятно сохранить место капитана в семье? – предположил Блэйн.
– У меня только один глаз.
– Ну не надо, приятель! Ты бьешь по мячу так же уверенно, как прежде. Это просто вопрос практики и еще раз практики.
– У меня нет на это времени, – возразил Шаса.
– В жизни найдется время для всего, чего ты действительно хочешь.
Таким образом, Блэйн вынудил Шасу тренироваться, но в глубине души понимал, что Шаса утратил интерес к играм и никогда не станет капитаном национальной сборной. Да, конечно, он по-прежнему сидел в седле как кентавр, его рука была сильной и уверенной, он обладал храбростью льва, но теперь ему нужны были более сильные средства, чтобы заставить кровь кипеть.
«Странный парадокс: человек, одаренный многими талантами, может растратить их все впустую, не реализовав ни одного в полной мере». При этой мысли Блэйн перевел взгляд с Шасы на его сыновей.
Шон и Гаррик, как всегда, сами включились в тренировку, и хотя они и близко не достигали искусства старших, действовали они как настоящий нападающий и подающий.
