Шон ездил верхом так же, как его отец в таком же возрасте, и Блэйн, наблюдая за ним, испытывал ностальгическую тоску. Всадник словно слился с лошадью, понимание между животным и человеком было абсолютным, клюшка двигалась в руке Шона естественно и без усилий, но ему быстро все это надоедало, он начинал допускать мелкие ошибки, и ему становилось куда интереснее дразнить брата, выпендриваться и строить глазки девочкам на трибуне, вместо того чтобы совершенствовать свою технику.
Гаррик был противоположностью старшему брату. Он скакал так, что между кожаным седлом и его задом пробивалось достаточно света, чтобы это заметил даже слепой. Тем не менее он был абсолютно сосредоточен и сурово хмурился на мяч сквозь очки, а клюшку держал с грацией рабочего, копающего лопатой канаву, и все же удивительно часто наносил точный удар по бамбуковому мячу, пролетавшему мимо него. И тут Блэйн удивился тому, как изменился Гаррик физически. Из тощего коротышки, каким он был совсем недавно, он стал почти гротескно для его возраста развит в плечах, груди и предплечьях. Но когда пришло время чаепития и он спешился, его по-прежнему тощие ноги сделали его похожим на обезьяну. Когда Гаррик снял спортивную фуражку, его темные волосы встали дыбом; и пока Шон бродил вокруг, заставляя девочек краснеть и хихикать, Гаррик держался рядом с отцом. И снова Блэйн удивился, потому что Шаса частенько обращался напрямую к ребенку, даже показал ему, как лучше держать клюшку; и когда Гаррик добился идеала, Шаса легонько подтолкнул его и сказал:
– То что надо, приятель. Мы однажды увидим тебя в зеленой с золотом форме.
Видеть, как Гаррик просиял от радости, было трогательно, и Блэйн переглянулся с Сантэн. Совсем недавно они обсуждали полное отсутствие интереса у Шасы к этому ребенку и пагубные последствия, которые это могло бы повлечь за собой для мальчика. Блэйн рассудил, что их страх за Гаррика, похоже, был безосновательным, им стоило бы побеспокоиться о двух остальных детях.
Майкл сегодня не сел в седло. Он ушиб запястье, и это была загадочная травма, хотя и весьма болезненная, но не оставившая внешних следов в виде синяка или припухлости. Оставалось лишь удивляться, как часто страдали его запястье, или лодыжка, или колено при перспективе серьезных физических нагрузок. Блэйн нахмурился, глядя теперь на Майкла, сидевшего рядом с Тарой за чайным столом под дубами: оба склонили головы над книгой стихов. Ни один из них даже разок не взглянул в сторону поля, откуда доносились крики и крепкие выражения. Блэйн был убежденным сторонником давнего изречения, что молодой человек обязан иметь дисциплинированный ум и здоровое тело, чтобы уверенно вступить в грубую суматоху жизни. Он уже говорил о Майкле с Тарой, но, хотя она и обещала поощрять Майкла к участию в состязаниях и играх, Блэйн пока что не заметил никаких признаков того, что она держит обещание.
За спиной Блэйна раздался хор приглушенного писка и хихиканья, и он оглянулся через плечо. Похоже, в последнее время везде, где оказывался Шон, сразу возникала и стайка девиц. Шон привлекал их, как увешанное сочными плодами дерево привлекает шумную стайку птиц-мышей. Блэйн понятия не имел, откуда взялись эти девушки; некоторые из них были дочерьми управляющих поместьем и немецкого винодела Шасы, одна хорошенькая блондиночка была дочкой американского консула, а две темненькие – дочерьми французского посла, но кем были остальные? Возможно, детьми полудюжины политиков и каких-то членов дипломатического корпуса, составлявших обычный список приглашенных на субботний чай в Вельтевредене.
– Не стоит вмешиваться всерьез, – пробормотал себе под нос Блэйн. – Но, думаю, я должен переговорить с Шасой. С Тарой говорить нет смысла. Она слишком снисходительна.
Блэйн посмотрел по сторонам и увидел, что Шаса оставил компанию за чайным столом под дубами и направился туда, где стояли пони. Он вместе с одним из конюхов присел на корточки, чтобы осмотреть сустав передней ноги любимой лошади, крепкого жеребца, которого он в честь премьер-министра Кении назвал Кеньятта, потому что тот был черным и опасным.
– Неплохая возможность, – буркнул Блэйн и направился к Шасе.
Они обсудили состояние ноги пони, его единственное слабое место, потом встали.
– Как у Шона дела в колледже? – небрежно спросил Блэйн, и Шаса явно удивился.
– Что, Тара говорила с вами? – спросил он.
Шон в начале года перешел в старшие классы, закончив подготовительные в числе первых.
– Возникли проблемы? – поинтересовался Блэйн.
– Просто осваивается, – пожал плечами Шаса. – Все будет в порядке. У него слишком много талантов, чтобы в конце концов не добиться успеха.
– Что случилось?
– Ничего особенного. Он просто стал слегка бунтовать, а оценки снизились. Я слегка поучил его стеком. Это самый доходчивый способ воздействия на него. Да все будет в порядке, Блэйн, не о чем беспокоиться.
– Некоторым все дается слишком легко, – заметил Блэйн. – И они привыкают беспечно идти по жизни.
