– Мы только что слышали предложение доктора Фервурда организовать самоуправляемые чернокожие штаты внутри страны. Я не хочу касаться политической стороны этой схемы, но, как бизнесмен, я чувствую, что вправе привлечь ваше внимание к окончательной цене такой практики скорее в финансовом, чем в человеческом плане.
Шаса быстро перечислил огромные препятствия в логистике и потерю продуктивности, которые возникнут в результате осуществления предложения Фервурда.
– Нам придется в несколько раз увеличить основные структуры в разных частях страны, и мы должны ожидать, что расходы на это составят многие миллиарды фунтов. Такие деньги можно было бы с большей выгодой вложить в предприятия, производящие полезную продукцию…
Шаса видел через стол, как благожелательность Фервурда тает, сменяясь ледяной враждебностью. Шаса знал, что доктор властолюбив и не терпит критики, и чувствовал, что рискует нажить противника в человеке, который однажды может обрести высшую власть, но упорно продолжал:
– Это предложение имеет и другой изъян. Децентрализовав промышленность, мы сделаем ее менее эффективной и конкурентоспособной. В современном мире, когда все страны экономически соревнуются между собой, мы сами себе создадим препятствия.
Когда Шаса сел на место, то увидел, что хотя, возможно, он и не убедил никого, но все же заставил их серьезно задуматься; и когда собрание закончилось, один или два министра, южане, задержались, чтобы переговорить с ним. Шаса чувствовал, что укрепил свою репутацию в кабинете, и поехал в Вельтевреден, довольный собой.
Бросив портфель на письменный стол в своем кабинете, он услышал голоса на террасе и вышел на послеполуденный солнечный свет. Гостем Тары оказался директор Бишоп-колледжа. Обычно он приглашал родителей непокорных учеников к себе. Но семьи Кортни это не касалось. Сантэн Кортни-Малкомс почти тридцать лет была главой этого колледжа, единственной женщиной в совете директоров. Ее сын перед войной был учеником старших классов, а теперь заседал в совете вместе с матерью, и оба они являлись главными вкладчиками в казну колледжа; среди их даров были орган, окна с зеркальными стеклами в новой часовне и новая кухня для главного обеденного зала. Директор всегда приезжал к Шасе, а не наоборот.
Однако теперь Тара выглядела встревоженной и с облегчением встала навстречу Шасе.
– Добрый день, директор. – Шаса пожал протянутую директором руку, но мрачное выражение лица гостя его не ободрило.
– Директор хочет поговорить с тобой о Шоне, – объяснила Тара. – Думаю, вам лучше остаться вдвоем, а я пока пойду заварю чай.
Она ускользнула, и Шаса радушно произнес:
– Солнце уже опускается. Могу я предложить вам виски, директор?
– Нет, спасибо, мистер Кортни.
То, что он не назвал Шасу по имени, было зловещим знаком, и Шаса изобразил подходящую к случаю серьезность, садясь рядом с директором.
– Итак, Шон. Так что же натворил этот маленький хулиган?
Тара тихонько открыла дверь столовой, пересекла комнату и спряталась за портьерами. Она подождала, пока голоса на террасе не зазвучали напряженно и серьезно, так что она могла быть уверена, что Шаса задержится там не меньше чем на час. И, закрыв за собой дверь и выйдя из столовой, она побежала по мраморному полу коридора мимо библиотеки и оружейной комнаты. Дверь в кабинет Шасы была не заперта; в Вельтевредене всегда запирали только одну дверь – в винный погреб.
Портфель Шасы стоял на письменном столе. Тара открыла его и увидела голубую папку с государственным гербом – в ней содержались отпечатанные на машинке протоколы заседания кабинета министров. Тара знала, что таких копий всегда делается много, их раздают министрам в конце еженедельных собраний, и ожидала найти такую в портфеле мужа.
Достав копию и стараясь при этом не нарушить порядка в портфеле из крокодиловой кожи, она отнесла листки на стол рядом со стеклянной дверью. Здесь было светлее, и, кроме того, выглянув за гардины, Тара могла увидеть террасу, где Шаса и директор продолжали серьезный разговор под увитыми лозами шпалерами.
Тара быстро разложила на столе голубые листки, а потом настроила миниатюрную фотокамеру, которую достала из кармана юбки. Камера не превышала размером зажигалку. Тара еще не привыкла к ней как следует, к тому же от волнения у нее дрожали руки. Она впервые собиралась это сделать.
Камеру дала ей Молли при их последней встрече, объяснив, что их друзья настолько довольны качеством добываемой ею информации, что захотели облегчить ей работу. Таре казалось, что ее пальцы похожи на свиные сосиски, когда она нажимала на крошечные кнопки и дважды снимала каждый листок, чтобы избежать возможных ошибок экспозиции или фокуса. Потом сунула фотоаппарат обратно в карман и сложила листки в папку, а папку аккуратно вернула в портфель Шасы, точно на то же место, где та лежала.
