То, что нашел Шон, было собранной Клэр коллекцией скальпов – точнее, их эквивалентом. Клэр Ист обладала разборчивым вкусом, но ее диета требовала мужчин даже сильнее, чем чеснока или красного вина. Тайная папка оживила угасшие надежды Шона, и в тот вечер он нанял Майкла, чтобы брат за пять шиллингов нарисовал портрет Клэр в его альбоме.
Майкл учился в младшем художественном классе и смог нарисовать такой портрет во время урока, так что Клэр даже ничего не заметила. Готовая работа превзошла все ожидания Шона. Он показал портрет Клэр в конце следующего занятия, и Клэр отпустила всех, добавив:
– Шон, не мог бы ты задержаться?
Когда классная комната опустела, она открыла альбом Шона на листе, где был ее портрет.
– Это твоя работа, Шон? – спросила она. – Очень хорошая.
Вопрос прозвучал вполне невинно, вот только разница между этим рисунком и собственной мазней Шона была слишком очевидна, и даже он сам понял, насколько опасно приписывать себе авторство.
– Я хотел вам сказать, что это я сам, – открыто признался он. – Но я не стану вам лгать, мисс Ист. Я заплатил брату, чтобы он это сделал.
– Зачем, Шон?
– Наверное, потому, что вы мне очень нравитесь, – пробормотал Шон, и, к своему удивлению, Клэр увидела, что он порозовел.
Клэр была тронута. До этого момента ей совершенно не нравился этот мальчик. Он был дерзок и самоуверен, к тому же плохо влиял на остальных учеников. Клэр была даже уверена, что это именно он ворует ее сигареты.
Такая неожиданная чувствительность озадачила ее, и она внезапно поняла, что своим дерзким поведением он просто пытался привлечь ее внимание. Клэр смягчилась по отношению к нему и в течение последующих дней и недель давала Шону понять, что простила его, и дарила мелкие вознаграждения – от особенной улыбки до нескольких минут своего времени, когда она поправляла результаты его творческих усилий.
В ответ Шон начал оставлять подарки в ее столе, подтверждая таким образом тот факт, что он уже заглядывал туда прежде. Однако кража сигарет прекратилась, и Клэр принимала подношения в виде фруктов и цветов без комментариев, просто улыбалась и кивала, проходя мимо его мольберта.
И вот однажды в пятницу она открыла ящик стола, а там лежала голубая эмалированная шкатулочка с надписью золотом на крышке: «ГАРРАРД». Клэр открыла шкатулку, повернувшись спиной к классу, и невольно вздрогнула и чуть не уронила шкатулку, увидев, что внутри лежит брошь из белого золота. В ее центре красовался крупный звездчатый сапфир, и даже Клэр, которая не разбиралась в драгоценностях, поняла, что это очень дорогой камень. Его окружали мелкие бриллианты, образуя звезду. Клэр испытала головокружительный прилив жадности. Такая брошь наверняка стоила много сотен фунтов, куда больше, чем ей приходилось держать в руках за один раз, больше, чем годовое жалованье на ее нынешней скромной должности.
Шон стащил эту брошь с туалетного столика матери и прятал в соломе седельной комнаты за конюшней, пока шум не утих. Были допрошены все домашние слуги, сначала самим Шасой, разъяренным тем, что его доверие нарушено. До сих пор его слуги не воровали ничего, кроме алкоголя. Когда его собственное расследование ни к чему не привело, Шаса обратился в полицию. К счастью для Шона, обнаружилось, что одна из младших горничных прежде отбывала шестимесячный срок за кражу у нанимателя. Она была явно виновна, и суд в Винберге приговорил ее к восемнадцати месяцам заключения, причем ее преступление усугублялось тем, что она упорно отказывалась вернуть украденную брошь. Поскольку горничной было уже больше двадцати одного года, ее отправили в женскую тюрьму в Поллсмуре.
Шон подождал еще десять дней, пока этот инцидент забудется, прежде чем преподнести дар объекту своей страсти.
Клэр Ист подверглась сильному искушению. Она понимала, что брошь, скорее всего, украдена, но, с другой стороны, она, как обычно, испытывала серьезные финансовые затруднения. Она ведь только по этой причине устроилась на свою нынешнюю работу. Клэр с тоскливым сожалением оглянулась на те беспечные дни, когда она просто ела, пила, рисовала и занималась любовью, что и привело ее к теперешнему положению. Брошь могла бы решить все проблемы. Клэр вовсе не беспокоили угрызения совести, она просто боялась обвинения в воровстве. Она знала, что ее свободная творческая душа зачахнет за решетками женской тюрьмы.
Клэр осторожно вернула брошь в ящик стола и остальную часть занятий была рассеянной и задумчивой. Она без перерыва курила сигарету за сигаретой и держалась подальше от задней части класса, где Шон изображал полную невинность, с необычным усердием трудясь у мольберта. Ей незачем было даже говорить ему, чтобы он задержался после окончания урока. Когда прозвенел звонок, он сам подошел к ее столу.
– Вам понравилось? – тихо спросил он, и Клэр выдвинула ящик и положила эмалированную коробочку в центр стола между ними.
– Я не могу это принять, Шон, – сказала она. – Ты и сам прекрасно это знаешь.
