Тара так нервничала, что ее мочевой пузырь, казалось, вот-вот лопнет, и ей пришлось бежать по коридору в туалет на первом этаже. Она едва успела. И пять минут спустя уже принесла на террасу серебряный чайник в стиле королевы Анны. Обычно это раздражало Шасу, ему не нравилось, что она делает работу прислуги, в особенности перед гостями. Однако на этот раз он так углубился в разговор с директором, что ничего не заметил.
– Мне трудно поверить, что здесь есть нечто большее, чем буйная мальчишеская энергия, директор. – Шаса нахмурился, подавшись вперед в своем кресле, положив руки на колени.
– Я старался смотреть на это именно так. – Директор с сожалением покачал головой. – Принимая во внимание особые отношения, что возникли у вашей семьи с колледжем, я старался проявлять как можно больше снисходительности. Однако, – он сделал многозначительную паузу, – мы имеем дело не просто с отдельным случаем. Не просто с одной или двумя детскими выходками, но с неким состоянием ума, с общим рисунком поведения, весьма тревожным. – Директор прервался, чтобы взять чашку с чаем, которую подала ему Тара. – Простите, миссис Кортни, для меня это так же тяжело, как, должно быть, и для вас.
Тара тихо сказала:
– Вполне могу поверить. Я знаю, что вы смотрите на каждого из ваших учеников как на собственных сыновей. – Она посмотрела на Шасу. – Моему мужу не хотелось мириться с этой проблемой.
Она скрыла свое удовлетворение за грустной, но храброй короткой улыбкой. Шон всегда был любимцем Шасы, мальчиком с сильной волей, не заботящимся о других. А Тара не могла ни понять, ни принять этой жестокой черты его характера. Она помнила, каким он был эгоистичным и неблагодарным еще до того, как научился говорить. В младенчестве, когда она кормила его, он давал знать, что насытился, кусая ее грудь с такой силой, что оставлял синяки. Конечно, Тара любила его, но он не мог ей нравиться. Как только он начал ходить, он принялся таскаться за отцом, как щенок, и его первым словом было «папа». Это огорчало Тару, она ведь носила его, крупного и тяжелого, в своем животе, и родила его, и кормила. «Папа». Что ж, теперь он был ребенком Шасы, и Тара просто сидела и наблюдала, как Шаса пытается справиться с проблемой, ощущая злорадное наслаждение при виде неловкости мужа.
– Он прирожденный атлет, – говорил Шаса. – И естественный лидер. У него отличный ум, и я уверен, что он сумеет взять себя в руки. Я хорошенько выпорол его после окончания семестра за его оценки, и я повторю взбучку сегодня вечером, чтобы вправить ему мозги.
– На некоторых мальчиков плетка не оказывает воздействия или же оказывает противоположный желаемому эффект. Ваш Шон смотрит на телесные наказания так же, как солдат смотрит на боевые ранения, как на знак его храбрости и силы духа.
– Я всегда была против того, чтобы мой муж физически наказывал детей, – вставила Тара, и Шаса метнул на нее предостерегающий взгляд, но директор продолжил:
– Я тоже пробовал наказывать Шона, миссис Кортни. Он, похоже, лишь приветствует это, словно это неким образом выделяет его из остальных.
– Но он хороший атлет, – довольно неловко повторил Шаса.
– Я вижу, вы выбираете, как выбрал бы и я, слово «атлет», а не «спортсмен», – кивнул директор. – Шон весьма развит физически и не по годам зрел. Он сильнее других мальчиков в своей группе и не стесняется прибегать к силе, чтобы побеждать, не всегда в соответствии с правилами игры. – Директор многозначительно посмотрел на Шасу. – У него неплохие мозги, но школьные оценки показывают, что он не готов использовать их в классе. Вместо этого он прилагает ум к менее похвальным предприятиям. – Директор помолчал, чувствуя, что сейчас не время предъявлять любящему отцу конкретные примеры. И продолжил: – А еще он, как вы и отметили, прирожденный лидер. К несчастью, он собрал вокруг себя наименее желательные элементы в школе, из которых он сформировал банду и теперь терроризирует других мальчиков; даже те, кто старше, его боятся.
– Мне трудно в это поверить. – Шаса был мрачен.
– Скажу прямо, мистер Кортни: в Шоне явно присутствуют мстительность и порочность. Я, конечно, ищу способы повлиять на него. Однако, если в ближайшем будущем ничего не изменится, мне придется принять серьезное решение относительно пребывания Шона в Бишоп-колледже.
– Мне всегда хотелось, чтобы он был лидером, как и я, – признался Шаса, однако директор покачал головой:
– Это далеко не настоящее лидерство, мистер Кортни, и, если Шон не изменится к концу года, я с величайшей неохотой буду вынужден просить вас забрать его из колледжа.
– Боже мой! – выдохнул Шаса. – Вы же это не всерьез?
– Мне жаль, но это именно так.
Весьма примечательным стало то, что Клэр Ист вообще была нанята директором Бишопа. Объяснение состояло в том, что работа была временной, контракт заключался всего на шесть месяцев, чтобы заполнить место после неожиданного ухода предыдущего учителя рисования под предлогом болезни. А жалованье было таким, что привлекло еще лишь двух соискателей, и оба оказались абсолютно непригодными.
