Уборщик что-то пробормотал и уже повернулся, чтобы уйти, когда, к ужасу Клэр, Шон окликнул его:
– Мистер Браунли! Могу я передать ей сообщение от вас?
И они со сторожем разговаривали еще почти минуту, показавшуюся Клэр вечностью, а она, скрытая столом, была вынуждена продолжать.
Когда Клэр смогла подумать обо всем этом, она поняла, что погрязла в этой ситуации по уши. Она уже замечала в Шоне проблески грубости и жестокости, а с течением времени его физическая сила увеличивалась с такой же внезапной скоростью, с какой вырастает после дождя трава в пустыне. Последние следы детской пухлости на его теле сменились твердыми мускулами, и Клэр казалось, что грудь у него становится шире прямо у нее на глазах и покрывается вьющимися темными волосками.
Хотя иногда она продолжала дразнить его и сопротивляться, каждый раз он подчинял ее с большей легкостью, а потом заставлял делать что-нибудь из того, чему она сама же его и научила, но к чему он добавил мелкие садистские выверты.
А Клэр уже начала наслаждаться этими унижениями, она даже стала нарочно провоцировать его, пока наконец не преуспела сверх своих ожиданий. Это произошло в ее коттедже – они впервые встретились там, потому что всегда существовала опасность внезапного появления Тары, но теперь они оба стали безрассудны.
Клэр дождалась, когда Шон полностью возбудится, его глаза засверкают, губы растянутся в гримасе экстаза, потом извернулась и выскользнула из-под него, а затем встала перед ним на коленях, издевательски хохоча.
Он разозлился, но она успокоила его. Несколько минут спустя она повторила трюк, и на этот раз крепко, болезненно сжала его мужское достоинство, точно так же, как сделала это в их первый вечер у заводи.
А через секунду она уже распласталась, наполовину свесившись с кровати, почти без сознания, оба ее глаза быстро заплывали, прячась в фиолетовых вздутиях, а губы были разбиты о зубы, и из носа капала кровь. Шон навис над ней. Он побелел от бешенства, сжимал кулаки и дрожал. Он схватил Клэр за темные волосы и заставил принять его разбитыми окровавленными губами. После этого стало предельно ясно, что он – ее хозяин.
Клэр пропустила три дня занятий, пока не сошли самые сильные припухлости и не поблекли синяки, а потом надевала во время уроков темные очки. Проходя мимо Шона, стоявшего у мольберта, она терлась об него, как кошка, а он ждал ее после уроков.
Шон довольно долго терпел, прежде чем похвастался своей победой, но Снотти Арбутнот отказался ему поверить.
– Да ты просто свихнулся, если думаешь, что я такое проглочу, – поддразнил он Шона. – Считаешь меня зеленым как капуста? Ты и Марш Меллоу – ты хочешь сказать, что тебе это приснилось!
Шону оставалось только одно, кроме кулаков.
– Ладно, я тебе докажу.
– Приятель, это было бы классно!
– Так и будет, – мрачно заверил его Шон.
Днем в следующую субботу он спрятал Снотти в кустах протеи у водопада, а для пущей убедительности снабдил его биноклем, который подарил ему дед на четырнадцатилетие.
– Давай возьмем подушки с кушетки, – предложил он Клэр, когда та пришла в летний домик. – Положим их на лужайке на берегу. На солнце будет теплее.
Клэр с готовностью согласилась.
Снотти Арбутнот был почти не в состоянии говорить, когда на следующий день встретился с Шоном у школьных ворот.
– Черт возьми, приятель, я и представить не мог, что люди такое вытворяют! Я хочу сказать,
– Так я говорил правду? – резко спросил Шон. – Или я тебе лгал?
– Приятель, это просто супер! Титанически! Слушай, Шон, я всю ночь простыни пачкал после такого, я не шучу! Ты дашь мне посмотреть еще разок, а? Пожалуйста, Шон!
– В следующий раз это будет не бесплатно, – ответил Шон.
Хотя выступление перед зрителем наполнило его жаждой демонстрации, Шон все же ожидал отказа, но когда Снотти без колебаний спросил: «Сколько, Шон? Просто назови цену!» – Шон пристально посмотрел на него.
Политикой Шасы было снабжать сыновей весьма скромными карманными деньгами, это он унаследовал от своей матери. «Они должны научиться ценить деньги» – таким был семейный принцип.
Даже Снотти, чей отец был всего лишь хирургом, имел в своем распоряжении в четыре раза больше, чем Шон. Плата за «защиту», которую Шон вымогал у младших, – эту идею он подхватил из фильма с Джорджем Рафтом в «Одеоне», – более чем удваивала его доход. Тем не менее он всегда нуждался в наличных, а Снотти мог позволить себе платить.
– Два фунта, – предложил Шон.
Он знал, что именно столько дают Снотти в неделю, но тот просиял:
– Договорились, приятель!
Но лишь когда Снотти в следующую субботу действительно вложил в ладонь Шона две смятые банкноты, Шон полностью осознал финансовый потенциал истории.
