Шаса подошел к оружейному столу и взял длинный хлыст из китового уса, самое грозное оружие в его арсенале порок. Шон, не дожидаясь приказа, отправился к стулу и занял предписанное положение. Хлыст просвистел в воздухе и ударил по его телу, а потом Шаса вдруг с отвращением крякнул и швырнул хлыст на стол.
– Это для детишек, а ты больше не ребенок, – сказал он. – Встань, парень.
Шон с трудом мог поверить в свою удачу. Хотя даже единственный удар ужалил его, как целое гнездо скорпионов, он сохранил бесстрастное выражение лица и не предпринял ни малейшей попытки потереть зад.
– Так что же нам с тобой делать? – требовательно спросил отец.
У Шона хватило ума промолчать.
– Ты должен окончить школу, – категорично заявил Шаса. – Нам только нужно найти заведение, куда тебя возьмут.
Это оказалось не так легко, как предполагал Шаса. Он обращался в школу для мальчиков в Рондебоше, потом в Винберге. Все директора знали о Шоне Кортни. Он ведь какое-то время был самым известным учеником на мысе Доброй Надежды.
В конце концов Шона взяли в Академию Костелло, небольшую школу, расположившуюся в дряхлом викторианском особняке по другую сторону охранной природной зоны Рондебош; здесь не слишком строго относились к новичкам. Шон в первый же день с удовлетворением обнаружил, что он уже стал знаменитостью. К тому же здесь, в отличие от закрытых школ, которые он покинул, в классах были девочки, а академические успехи и моральные качества не являлись обязательными условиями для зачисления.
Обнаружив себя в родственной среде, Шон тут же выбрал наиболее многообещающих из товарищей и создал из них банду, которая через год уже правила в маленькой школе. В число избранных входило и с полдюжины самых миловидных и сговорчивых юных леди. Как уже отмечали и его отец, и предыдущий директор, Шон был прирожденным лидером.
Манфред де ла Рей стоял на трибуне. На нем были строгий темный костюм в тонкую полоску и черная фетровая шляпа с узкими полями, с маленькой гвоздикой и листком зеленого папоротника в петлице. Это было нечто вроде униформы националистического кабинета министров.
Полицейский оркестр играл традиционную «Die Kaapse Nooi» – «Девушку из Кейптауна» в энергичном ритме, и шеренги полицейских курсантов старательно маршировали перед трибуной с винтовками FN. Каждый взвод, поравнявшись с трибуной, салютовал Манфреду, и он отвечал на салют.
Это было великолепное представление – новенькие синие мундиры, сверкающая медь, отражающая белый солнечный свет высокогорного вельда. Атлетичные молодые мужчины, полные достоинства и энергичные, шли в безупречном строю, их очевидная преданность делу и патриотизм наполняли Манфреда де ла Рея чувством огромной гордости.
Манфред стоял по стойке смирно, пока курсанты шли мимо него, а затем выстроились для смотра на открытом плацу перед трибуной. Оркестр завершил игру барабанной дробью и умолк. Сверкающий парадной формой полицейский генерал подошел к микрофону и коротко представил министра, а потом отступил, освобождая место у микрофона для Манфреда.
Манфред с особой тщательностью подготовил свою речь, но, прежде чем заговорить, он не удержался от взгляда туда, где в первом ряду среди почетных гостей сидела Хейди. Это был и ее день тоже, она выглядела как светловолосая валькирия, ее прекрасные тевтонские черты подчеркивала широкополая шляпа с букетом искусственных роз. Мало кто из женщин обладал подходящими ростом и осанкой, чтобы надеть такую и не выглядеть глупо, но на Хейди шляпа смотрелась великолепно. Хейди поймала взгляд Манфреда и улыбнулась ему. «Какая женщина! – подумал он. – Она заслуживает места первой леди в этой стране, и я постараюсь, чтобы она ею стала… однажды. И возможно, раньше, чем она ожидает».
Он снова повернулся к микрофону и собрался с мыслями. Он знал, что он неотразимый оратор, и наслаждался тем фактом, что тысячи глаз сосредоточились на нем. Здесь, на трибуне, он чувствовал себя свободно, расслабленно, он полностью владел собой и теми, кто стоял внизу.
– Вы избрали путь служения своему народу африканеров и своей стране, – начал он.
Он говорил на африкаансе, и его упоминание об африканерах прозвучало вполне естественно. Набор полицейских рекрутов почти полностью состоял из африканеров. Манфред де ла Рей и не допустил бы ничего другого. Желательно было, чтобы контроль над силами безопасности в основном принадлежал наиболее надежным элементам нации, наиболее отчетливо понимавшим опасности и угрозы, с которыми им предстоит столкнуться в ближайшие годы. Теперь Манфред перешел к предупреждению самоотверженных молодых людей об этих опасностях.
– Потребуется все наше мужество и сила духа, чтобы противостоять темным силам, что ополчились против нас. Мы должны благодарить нашего Создателя, Господа наших отцов, за завет, данный нашим предкам на поле битвы у Кровавой реки, где Он дал нам свою защиту и руководство. Нам нужно лишь быть непоколебимыми и честными, доверяя Ему, почитая Его, чтобы путь перед нами всегда был прямым.
