Манфред завершил речь свидетельством веры, которая вывела африканеров из нищеты и угнетения на их законное место в этой стране:
– Верьте в вашего Бога, верьте в ваш народ, верьте в себя!
Его голос, усиленный в сотню раз, гремел над плацем, и Манфред действительно ощущал божественное благожелательное присутствие рядом с собой, когда смотрел в сияющие лица.
Потом настало время вручения наград. На плацу загремели приказы, синие ряды вытянулись по стойке смирно. К Манфреду подошли два офицера, и один из них держал покрытый бархатом поднос, на котором лежали медали и призы.
Второй офицер начал читать список, вызывая награжденных. Они по одному выходили из рядов, быстрым строевым шагом подходили к Манфреду де ла Рею и замирали перед его внушительной фигурой. Он каждому пожимал руку, а потом прикреплял медали к их груди.
И вот настал главный момент, и Манфред почувствовал, что задыхается от гордости. Последний из награжденных маршировал к нему через плац, и он был самым высоким, умным и стройным из всех остальных. Хейди в первом ряду гостей беззвучно плакала от радости и, не стесняясь, вытирала слезы кружевным платком.
Лотар де ла Рей замер перед своим отцом, полный внимания. Ни один из них не улыбнулся, сохраняя серьезное выражение лица; они смотрели друг другу в глаза, но между ними протекал такой поток чувств, что слова или улыбки были излишними.
Манфред с некоторым усилием прервал это молчаливое единение и повернулся к полицейскому полковнику, стоявшему рядом с ним. Тот подал Манфреду меч, и гравированные ножны сверкнули серебром и золотом, когда Манфред взял его и снова повернулся к сыну.
– Меч чести, – сказал он. – Носите его с достоинством.
Он шагнул к Лотару и прикрепил прекрасное оружие к белому поясу на талии сына. Они пожали друг другу руки, сохраняя торжественную серьезность, но то, как они это сделали, выражало всю их жизнь, полную любви, гордости и сыновнего долга.
Все снова замерли в стойке смирно, отдавая честь, а оркестр заиграл национальный гимн:
После этого торжественная часть завершилась, и молодые люди разбежались в поисках своих родных в толпе, послышались взволнованные женские голоса и смех, и юношей встречали долгими жаркими объятиями.
Лотар де ла Рей стоял между своими родителями, меч висел у него на боку, и, пока он пожимал руки бесконечной процессии поздравляющих и скромно отвечал им, ни Манфред, ни Хейди уже не в силах были сдерживать гордых и счастливых улыбок.
– Молодец, Лоти! – Один из друзей Лотара подошел к ним под конец, и парни усмехнулись, пожимая друг другу руки. – Нет сомнений в том, кто здесь наилучший!
– Мне повезло. – Лотар слегка стеснительно засмеялся и постарался сменить тему: – А ты уже знаешь, куда тебя назначили, Ханнес?
– Ja, приятель. Меня отправляют в Наталь, это где-то на побережье. А ты? Может, окажемся вместе?
– Увы, нет, – покачал головой Лотар. – Меня посылают на какую-то маленькую станцию рядом с черным поселением у Феринихинга, в местечко под названием Шарпвиль.
– Шарпвиль? Печально, парень. – Ханнес покачал головой с насмешливым сочувствием. – Я о таком даже не слышал.
– Я тоже. Никто о нем не слышал, – с покорностью судьбе произнес Лотар. – И никто не услышит.
Двадцать четвертого августа 1958 года премьер-министр Йоханнес Герхардус Стрейдом, по прозвищу Лев Ватерберга, внезапно скончался от сердечного приступа. Он возглавлял правительство всего четыре года, но его уход оставил глубокую брешь в гранитных утесах африканерских рядов, и они, как термиты, чей дом подвергся разрушению, бросились его восстанавливать.
Через несколько часов после сообщения о смерти премьер-министра Манфред де ла Рей уже был в кабинете Шасы вместе с двумя высокопоставленными представителями Национальной партии.
– Мы должны постараться удержать в стороне северян, – прямо заявил он. – Мы должны продвинуть своего человека.
Шаса осторожно кивнул. Большинство членов партии по-прежнему смотрели на него как на чужака в кабинете министров. Его влияние на грядущих выборах нового лидера едва ли стало бы решающим, но он готов был наблюдать и учиться, когда Манфред излагал ему их стратегию.
– Они уже выдвинули Фервурда своим кандидатом, – сказал Манфред. – Хорошо, он проработал в сенате почти всю свою карьеру и мало что знает о работе парламента, но имеет репутацию сильного и умного человека. Всем нравится то, как он расправился с черными. Он сделал синонимами слова «Фервурд» и «апартеид». Люди знают, что под его правлением не будет смешения рас, что Южная Африка всегда будет принадлежать белому человеку.
– Ja, – согласился один из тех, что пришли с Манфредом. – Но он слишком жесток. Есть способы управлять людьми и говорить с ними так, чтобы не оскорблять их. Наш кандидат тоже силен. Именно Дёнгес представил акты о групповых территориях и о раздельном представительстве избирателей. Но он умеет действовать более изящно, более утонченно.
