– Северяне не хотят утонченности. Они не хотят мягкого премьер-министра с ласковыми словами, они хотят властного человека, а Фервурд говорит прямо, черт возьми, этот человек умеет говорить и не боится работы, и, как все мы знаем, любой, кого так ненавидит английская пресса, не может быть слишком плох.
Они засмеялись, наблюдая за Шасой и ожидая, как он это воспримет. Он по-прежнему был чужаком, их ручным руйнеком, но он не желал доставлять им удовольствие лицезреть ожидаемый результат их насмешек. Шаса непринужденно улыбнулся.
– Фервурд хитер, как старый бабуин, и быстр, как мамба. Нам придется хорошенько потрудиться, чтобы отодвинуть его в сторонку, – согласился он.
Они трудились изо всех сил, все до единого. Шаса был убежден, что, несмотря на то что Дёнгес предложил парламенту суровые расовые законы, он все же самый умеренный и альтруистичный из тех троих, что позволили убедить себя выставить свои кандидатуры на высшую должность в стране.
Как сказал сам доктор Хендрик Фервурд, принимая предложение, «когда человек слышит отчаянный зов своего народа, он не вправе отказаться».
Второго сентября 1958 года прошло закрытое собрание Национальной партии для выборов нового лидера. В собрании участвовали 178 националистов – членов парламента, а также сенаторы-националисты, и слишком короткое пребывание Фервурда в парламенте, казалось, должно было стать его слабой стороной, но обернулось преимуществом. Многие годы Хендрик Фервурд был лидером в сенате и доминировал в верхней палате благодаря силе своей личности и искусству оратора. Сенаторы, послушные и уступчивые, люди, чье положение возвысилось бы и позволило бы правящей партии проводить неприятные законы, единогласно проголосовали за Фервурда.
Дёнгес прошел первый тур, после которого выбыл «Черный» Сварт, кандидат от Свободного государства, но во втором туре, в котором Дёнгес столкнулся с Фервурдом, северяне сомкнули ряды и провели Фервурда в премьеры девяноста восемью голосами против семидесяти пяти.
В тот вечер, когда Хендрик Френс Фервурд обратился по радио к нации уже в роли премьер-министра, он не пытался скрыть тот факт, что его избрание было волей Всемогущего.
– Это Он предопределил, что я должен возглавить народ Южной Африки в новый период его жизни.
Блэйн и Сантэн приехали из Родс-Хилла. Это была семейная традиция – собираться в этой комнате, чтобы послушать важные новости. Здесь они услышали речи и заявления, которые поворачивали знакомый им мир на оси: сообщения о войне и мире, весть о зловещих грибовидных облаках, что поднялись в небесах над японскими городами, о смерти королей и любимых правителей, о восшествии на престол королевы – всему тому, что следовало слушать вместе, они внимали в голубой гостиной Вельтевредена.
И теперь они тихо сидели, когда до них доносился высокий, нервно напряженный, но четкий голос нового премьер-министра, раздражающий, когда он повторял банальности и избитые истины.
– Никто не должен и на мгновение усомниться в том, что моей целью всегда будет поддерживать демократические институты в нашей стране, поскольку они являются самым ценным достоянием западной цивилизации, – говорил им Фервурд. – И право людей с другими убеждениями выражать свои взгляды будет сохранено.
– Только до тех пор, пока эти взгляды будут допускать правительственная цензура, синод голландской реформатской церкви и собрание Национальной партии, – саркастически пробормотал Блэйн, и Сантэн подтолкнула его локтем:
– Пожалуйста, потише, Блэйн, я хочу послушать.
Фервурд перешел к другой знакомой теме – о том, как враги страны намеренно искажают его расовую политику. Это не он придумал слово «апартеид», это сделали другие преданные и блестящие умы, которые предвидели необходимость позволить каждой расе сложного и раздробленного общества развиваться в направлении их собственного отдельного потенциала.
– Я с тысяча девятьсот пятидесятого года был министром по делам коренного населения, и моей обязанностью было придавать единство и весомость этой политике, единственной политике, которая предоставит полные возможности каждой из групп в рамках ее собственного расового сообщества. И в последующие годы мы ни на дюйм не отступим от этого курса.
Тара, слушая, нервно постукивала ногой, но теперь вскочила.
– Извините, – сказала она. – Мне что-то не по себе. Нужно подышать свежим воздухом…
И она поспешно покинула комнату.
Сантэн бросила на Шасу пристальный взгляд, но он улыбнулся и пожал плечами, собираясь отпустить беспечное замечание, но тут голос, доносившийся из радио, снова приковал их внимание.
