Шаса понимающе улыбнулся. Это не была вынужденная улыбка, потому что Фервурд пустил в ход все свое невероятное обаяние, его голос звучал мягко, убаюкивающе, в отличие от резкого высокого тона публичных выступлений, и он даже обошел стол и добродушно пожал Шасе руку.
– Но, конечно, я должен поговорить с вами, как говорил со всеми новыми членами моего кабинета министров.
Шасу это настолько ошарашило, что он выдернул руку из ладони премьера, и они посмотрели в глаза друг другу.
– Я просмотрел документы Министерства рудной промышленности и, конечно, вижу, что никто не сможет делать эту работу лучше, чем вы. Мне понравилось ваше выступление перед прежним кабинетом. Вы знаете, о чем говорите.
– Не могу притвориться, что не удивлен, премьер-министр, – негромко произнес Шаса, и Фервурд усмехнулся:
– Иногда полезно быть непредсказуемым.
– Но почему? – спросил Шаса. – Почему я?
Фервурд склонил голову набок в типичном вопросительном жесте, но Шаса не отступал:
– Я знаю, что вы человек прямой, премьер-министр, поэтому скажу откровенно. У вас нет причин хорошо ко мне относиться или считать своим союзником.
– Это верно, – согласился Фервурд. – Но мне не нужны подхалимы. Их у меня хватает. Что я считаю существенным, так это работу, которую вы делаете, а она жизненно важна для постоянного благополучия нашей страны, и нет никого, кто делал бы ее лучше. Уверен, мы научимся трудиться вместе.
– И это все, премьер-министр?
– Вы упомянули о том, что мне нравится говорить прямо. Отлично, но это еще не все. Вы, возможно, слышали, что я начал премьерство с призыва к объединению двух частей белого населения, с призыва к бурам и британцам забыть износившуюся антипатию и бок о бок строить республику. И как бы это выглядело, если бы в следующую минуту я выгнал единственного англичанина в моем правительстве?
Они оба засмеялись, а потом Шаса покачал головой.
– В вопросе республики я буду против вас, – предупредил он и заметил, как на мгновение промелькнуло ледяное монолитное эго человека, никогда не склонявшегося перед противоположными взглядами, но щель тут же закрылась, и Фервурд усмехнулся:
– Тогда мне придется убеждать вас, что вы ошибаетесь. А пока вы будете моей совестью. Как там звали этого персонажа из истории Диснея?
– Из какой именно истории?
– О кукле… Пиноккио, да? Как звали сверчка?
– Сверчок Джимини, – ответил Шаса.
– Да, пока что вы будете моим сверчком Джимини. Согласны на такую задачу?
– Мы оба знаем, что это мой долг, премьер-министр.
Сказав это, Шаса цинично подумал: «Разве это не примечательно, что, когда амбиции что-либо диктуют, с готовностью возникает и долг это делать?»
В тот вечер они ужинали вне дома, но Шаса, как только оделся, поднялся в комнату Тары, чтобы сообщить ей новости.
Она наблюдала за ним в зеркало, пока он объяснял, почему принял назначение. Выражение ее лица было серьезным, но в голосе звучали нотки презрения, когда она сказала:
– Я в восторге за тебя. Я знаю, это именно то, чего ты хотел, и понимаю, что теперь ты будешь так занят, что даже не заметишь, как я уйду.
– Уйдешь? – резко повторил он.
– Наша сделка, Шаса. Мы договорились, что я могу уезжать на некоторое время, когда почувствую в этом необходимость. Конечно, я вернусь – это тоже часть сделки.
Шаса явно испытал облегчение.
– Куда ты отправляешься и надолго ли?
– В Лондон, – ответила она. – И меня не будет несколько месяцев. Я хочу прослушать курс археологии в Лондонском университете.
Тара изо всех сил старалась скрыть это от Шасы, но она была безумно, лихорадочно возбуждена. Она получила весточку от Молли как раз в этот день, сразу после объявления нового состава кабинета министров. У Молли было для нее сообщение. Мозес наконец-то вызвал Тару, и она уже заказала билеты для Бенджамина, Мириам и себя на «Пенденнис касл» до Саутгемптона. Она повезет ребенка знакомиться с его отцом.
Отплытие большого корабля всегда было захватывающим событием, к которому могли радостно присоединиться жители города независимо от положения в обществе. Палубы были заполнены шумными толпами. Бумажные ленты соединяли высокий корабль с пристанью паутиной ярких красок, трепетавших на юго-восточном ветерке. Чернокожие музыканты на причале соперничали с корабельным оркестром, игравшим на прогулочной палубе, и в ответ любимой в Кейпе «Алабаме» неслись звуки «Да пребудет с тобой Бог до нашей новой встречи».
Шасы среди провожающих не было. Он улетел к заливу Уолфиш, чтобы решить некоторые непредвиденные проблемы на рыбной фабрике. Не было и Шона, он сдавал письменный экзамен в школе Костелло, но Блэйн и Сантэн привели остальных троих детей, чтобы проводить Тару в долгое путешествие.
