Кое-кто постарше из конгресса тоже приходил поговорить с Мозесом, и они тревожились из-за того, что слышали, и даже Темный Хендрик обеспокоился. Его брат изменился. Хендрик не мог бы точно сформулировать, какие это конкретно перемены, но разница была очевидной. Мозес стал более нетерпеливым и беспокойным. Земные вещи, бизнес, повседневное управление отрядами «буйволов» и комитетами профсоюзов, казалось, больше не привлекали его внимания.
– Он словно сосредоточил взгляд на дальней вершине и не может видеть того, что в промежутке. Он говорит только о странных людях в дальних странах, о том, что они говорят и думают, но какое это имеет отношение к нам? – ворчливо жаловался Хендрик матери близнецов, его единственному по-настоящему доверенному лицу. – Он презирает деньги, которые мы заработали и скопили, и говорит, что после революции деньги будут не нужны. Что все будет принадлежать народу…
Темный Хендрик умолк, чтобы немножко подумать о своих магазинах и питейных заведениях, пекарнях и стадах крупного рогатого скота в резервации, о деньгах в Почтово-сберегательном банке и в банке белых людей, а также о наличности, которую он прятал во многих потайных местах, – кое-что даже было закопано прямо под полом, на котором он сейчас сидел и пил хорошее пиво, сваренное главной женой.
– Я совсем не уверен, чтобы мне такого хотелось – чтобы все принадлежало народу, – задумчиво произнес он. – Люди – это скот, ленивый и глупый, что они такого сделали, чтобы заслужить все то, ради чего я так долго и тяжело трудился?
– Может, у него лихорадка? Может, у твоего великого брата в кишках завелся червь? – предположила его любимая жена. – Я приготовлю для него
Темный Хендрик грустно покачал головой. Он вовсе не был уверен, что даже одно из очистительных средств его жены поможет изгнать из головы брата мрачные замыслы.
Конечно, давным-давно он разговаривал и мечтал вместе с братом о разных странных, невообразимых вещах. Мозес тогда был молод, и это свойственно молодым, но теперь голову Хендрика покрыл иней мудрости, его живот стал круглым и сытым, у него было много сыновей и стада скота. Он прежде не задумывался об этом, но он был вполне довольным человеком. Конечно, он не был свободен – но он и не слишком хорошо себе представлял, что означает свобода. Он очень любил и боялся брата, но не думал, что ему хочется рискнуть всем, что он имеет в этом мире, ради какого-то неопределенного понятия.
– Мы должны сжечь дотла и уничтожить всю эту чудовищную систему, – говорил его брат, но Темному Хендрику казалось, что в пожар угодят и его магазины и пекарни.
– Мы должны растолкать эту страну, мы должны сделать ее дикой и неуправляемой, как взбесившийся огромный жеребец, чтобы угнетатель был сброшен с его спины, – говорил его брат, а Хендрику представлялась весьма неприятная картина: как он сам и его уютное существование точно так же полетят вверх тормашками.
– Ярость народа – прекрасна и священна, мы должны выпустить ее на волю! – говорил Мозес, а Хендрик видел людей, бесцеремонно бегущих через его личные огороженные владения. Он явился свидетелем ярости людей в Дурбане во время восстания зулусов, и тогда единственной заботой каждого было добыть себе новую одежду или радиоприемник в разграбленных магазинах индийских торговцев.
– Полиция – враг народа, она тоже сгорит в этом пламени, – говорил Мозес, а Хендрик вспоминал, как в прошлом ноябре в Дрейкс-фарм возникла стычка между группировками зулусов и коса, и именно полиция разняла враждующих и предотвратила десятки смертей. А еще полицейские спасли его магазины от разграбления во время этих волнений. И теперь Хендрик задавался вопросом, кто же помешает людям убивать друг друга, если полиция будет сожжена, и какой вообще станет повседневная жизнь в поселении, если каждый начнет устанавливать свои законы.
И все же Темный Хендрик устыдился своего предательского облегчения, когда три дня спустя Мозес покинул Дрейкс-фарм и уехал в дом в Ривонии. Вообще-то, именно сам Темный Хендрик мягко напомнил брату, как опасно оставаться здесь, когда почти каждый в городке знает о его возвращении и по улице дни напролет шатаются бездельники, надеясь увидеть Мозеса Гаму, любимого вождя. Так что было лишь вопросом времени, когда и в полиции о нем услышат благодаря информаторам.
Молодые воины «Народного копья» в последующие недели охотно действовали как разведчики Мозеса. Они организовывали митинги, небольшие тайные собрания наиболее яростных и кровожадных людей из своих рядов. После того как Мозес поговорил с ними, тлеющее негодование, которое они испытывали к консервативным и мирным лидерам Африканского конгресса, было готово разгореться и стать открытым бунтом.
