Мозес нашел возможность встретиться и переговорить с некоторыми из старших членов конгресса, которые, вопреки возрасту, были радикальны и нетерпеливы. Он тайно встретился и с командирами отрядов своих собственных «буйволов» без ведома Темного Хендрика, потому что и Мозес тоже ощутил перемены в брате, охлаждение политической страсти, которая и прежде-то не пылала таким же белым жаром, как страсть Мозеса. Впервые за все эти годы он уже не доверял брату безоговорочно. Как топор, которым слишком долго пользовались, Хендрик потерял остроту лезвия, и Мозес знал, что должен найти другое, более острое оружие, чтобы заменить его.
– Молодые – вот кто должен возглавить борьбу, – говорил он Виктории Динизулу. – Роли и, да, конечно, ты, Вики. Борьба переходит в ваши руки.
На каждом собрании он слушал столько же, сколько говорил сам, улавливая едва заметные сдвиги в балансе сил, произошедшие за те годы, которые он провел в чужих краях. И только тогда осознал, как много потерял, насколько отстал от Манделы и в советах Африканского национального конгресса, и в воображении людей.
«С моей стороны было серьезной ошибкой уйти в подполье и покинуть страну, – размышлял он. – Если бы только я остался и занял место рядом с Манделой и остальными…»
– Риск был слишком велик, – оправдывала его Вики. – Если бы было принято другое судебное решение… если бы их судил какой-то другой судья буров, не Румпф, они могли попасть на виселицу, а если бы ты оказался рядом с ними, наше дело умерло бы на веревке вместе со всеми вами. Но ты не можешь умереть, муж мой, потому что мы без тебя – как дети без отца.
Мозес сердито возражал:
– И все же Мандела стоял на скамье подсудимых и таким образом продемонстрировал всем свою личность. Миллионы тех, кто прежде и не слышал его имени, каждый день видели его лицо в газетах, его слова стали частью языка. – Мозес покачал головой. – Простые слова –
– Но они также знают твое имя и твои слова, мой повелитель!
Мозес свирепо посмотрел на нее:
– Я не желаю, чтобы ты меня успокаивала, женщина! Мы оба знаем, что, пока они во время следствия сидели в тюрьме – а я был в изгнании, – они официально вручили лидерство Манделе! Даже старый Лутули дал ему свое благословение, а Мандела после оправдания выступил с новой инициативой. Я знаю, что он ездил по всей стране, постоянно маскируясь, создавая объединение. Я должен противостоять ему, должен вырвать у него главенство, и очень быстро, или будет уже слишком поздно, меня просто забудут и оставят позади.
– Что ты собираешься делать, мой повелитель? Как ты лишишь его власти? Он теперь сидит высоко… что мы можем сделать?
– У Манделы есть слабость – он слишком мягок, слишком миролюбив по отношению к бурам. Я должен воспользоваться этой слабостью.
Мозес произнес это тихо, но в его глазах горел такой яростный огонь, что Виктория невольно содрогнулась, а потом с усилием изгнала из головы те темные образы, что породили его слова.
«Он мой муж, – с жаром сказала она себе. – Он мой повелитель, и все, что он говорит и делает, правда и правильно».
Противостояние случилось в кухне Пак-Хилла. Небо снаружи распухло от свинцовых грозовых туч, темных, как синяки, и в комнату проникал неестественный свет, и Маркус Арчер включил электрические лампы, что висели над длинным столом в псевдоантикварном бронзовом обрамлении.
Раскаты грома грохотали, как артиллерийские залпы, тяжело перекатываясь во все стороны по небесам. Снаружи молнии с треском вспыхивали белым светом, и с карнизов лила вода колышущейся серебристой завесой. Всем пришлось повышать голос, чтобы можно было слышать сквозь природный шум, и они уже кричали друг на друга. Здесь находились старшие командиры «Народного копья», двенадцать человек, все чернокожие, кроме Джо Цицеро и Маркуса Арчера, но в расчет принимались только двое, Мозес Гама и Нельсон Мандела. Все остальные помалкивали, оставив себе роль наблюдателей, а эти двое, как черногривые львы, альфа-самцы, сражались за главенство в прайде.
– Если я приму ваше предложение, – Нельсон Мандела стоял, наклонившись вперед и опираясь в стол сжатыми кулаками, – мы потеряем симпатии мира!
– Вы уже приняли принцип вооруженного восстания, к которому я призывал вас все эти годы! – Мозес откинулся на спинку деревянного кухонного стула, балансируя на двух его задних ножках и скрестив руки на груди. – Вы воспротивились моему призыву к битве и вместо этого бессмысленно тратили наши силы на жалкие демонстрации неповиновения, а буры презрительно подавляли их!
– Наши кампании объединили народ! – воскликнул Мандела.
За то время, что Мозес его не видел, он отрастил короткую темную бородку. Она придавала ему вид истинного революционера, и Мозес признался себе, что Мандела прекрасно выглядит, он высок и силен, преисполнен уверенности в себе и является грозным противником.
