– Все в порядке? – спросил он своего спутника.
Руфус не был одним из приятелей Шона, кого он мог бы пригласить в Вельтевреден и познакомить с родными. Шон стал общаться с ним только благодаря их любви к мотоциклам. Он был ниже Шона по меньшей мере на четыре дюйма и на первый взгляд казался тощим коротышкой с сероватым цветом лица, словно дорожная пыль и машинное масло впитались в его кожу. Он всегда держался с нервной застенчивостью, опустив голову и избегая взглядов. Шону понадобилось некоторое время, чтобы понять: худощавое тело Руфуса было чрезвычайно крепким, и он был быстр и ловок, как кошка, а его ноющий голос и ускользающие глаза скрывали за собой острый ум уличного сорванца и язвительное непочтительное мышление. После этого понадобилось совсем немного времени, чтобы Руфус занял место старшего лейтенанта в банде Шона.
Поскольку Шон вышел из школы Костелло без особых достижений, его отец настоял на том, чтобы он начал практику и со временем стал членом профессиональной бухгалтерской организации Англии. Аудиторы «Компании Кортни по разработкам месторождений и финансированию», Рифкин и Маркович, хотя и испытывали некоторые опасения, были вынуждены принять Шона на должность клерка-практиканта. Дело оказалось не таким скучным, как поначалу предполагал Шон. Он без стеснения пользовался отцовским именем, и его бесконечное обаяние помогало ему получать самые выгодные задания, предпочтительно в тех компаниях, где преобладал женский штат, и никто из старших партнеров не мог набраться храбрости, чтобы сообщить Шасе: его любимый сын – настоящий халявщик. Годовой оборот компании Кортни составлял почти четверть миллиона фунтов.
Шон никогда не опаздывал на работу более чем на час, похмелье и недостаток сна он скрывал за очками в стиле авиатора в золотой оправе и ослепительной улыбкой. Небольшой разумный отдых в течение утра и веселая болтовня с машинистками и женским персоналом приводили его в порядок ко времени обеда у «Маунт Нельсона» или «Кельвина Гроува», а обед заканчивался как раз вовремя, чтобы можно было быстренько вернуться в офис и вручить выдуманный отчет старшему партнеру, после чего Шон был свободен и мог играть в сквош или с часок потренироваться на поле игры в поло в Вельтевредене.
Обычно он ужинал дома, это было дешевле, чем куда-то ходить; и хотя Шаса добавлял солидную сумму к тому скудному жалованью, которое платили Шону Рифкин и Маркович, Шон пребывал в хроническом финансовом кризисе. После ужина он мог снять смокинг и черный галстук и переодеться в кожаную спортивную куртку и в ботинки, подбитые гвоздями, и тогда его манила совсем другая жизнь, совершенно отличная от его дневного существования, жизнь волнений и опасности, полная ярких существ, страстных женщин и приятных друзей, преднамеренного риска и диких приключений – как в этот вечер.
Руфус расстегнул молнию на своей черной кожаной куртке и ухмыльнулся:
– Готов с охотой и умением, как говорила актриса епископу.
Под курткой на нем был черный свитер с высоким воротом, и вообще он был одет во все черное – брюки, ботинки, матерчатую кепку.
Им незачем было обсуждать то, что они собирались сделать. Они уже четыре раза проворачивали такие делишки, и все было продумано до последней детали. Однако ухмылка Руфуса казалась слабой и напряженной в свете звезд. Это был их самый наглый замысел. Шон ощущал восхитительную смесь страха и возбуждения, словно в его крови неслось крепкое спиртное, подгоняя и подхлестывая.
Именно ради этого он и затевал подобные дела – ради этого ощущения, этой неописуемой эйфории, которую порождала в нем опасность. Пока что она лишь слегка давала о себе знать, но должна была стать сильнее, полностью овладевать им по мере нарастания опасности. Шон частенько задавался вопросом, до какой степени она может разгореться, ведь где-то должен быть предел, за который уже не перейти, но, в отличие от сексуальной кульминации, интенсивной, но слишком мимолетной, Шон еще даже близко не подошел к предельному волнению опасности. И ему хотелось узнать, каково это может быть – убить человека голыми руками? Убить женщину таком же образом… но сделать это лишь после того, как она достигнет под ним оргазма? Сама эта мысль всегда вызывала у него болезненное сексуальное возбуждение, но, пока такая возможность ему не подвернулась, ему приходилось наслаждаться моментами попроще, вроде сегодняшнего.
– Сигаретку? – спросил Руфус, протягивая ему свой портсигар, но Шон покачал головой.
Он не хотел, чтобы что-то притупляло его удовольствие, ни никотин, ни алкоголь, он хотел сознательно получать максимальное наслаждение от каждого мгновения.
– Выкури половину, а потом следуй за мной, – приказал он и скользнул в темноту между деревьями.
