– Я приготовила себе чашку какао «Майло», но оказалось слишком горячо, и я обожгла губы.
Она видела, что это возбуждает и Шона. Его лицо уже не выглядело прекрасным, оно раздулось и пылало так, что черты словно огрубели, а внутри себя она почувствовала, как он набухает и твердеет сильнее, наполняя ее почти до боли, и она, уже не в силах сдерживаться, резко прервала разговор.
– Ладно, Марк, спокойной ночи! – она бросила трубку на рычаг как раз перед тем, как первый пронзительный крик вырвался из ее горла.
Потом они лежали молча, и каждый восстанавливал дыхание; но когда Шон попытался сдвинуться с нее, Марджори крепко сжала ноги и удержала его на месте. Она знала, что, если не даст ему ускользнуть, через несколько минут он будет снова готов.
Снаружи на лужайке гавкнул пес.
– Там кто-то есть? – спросила Марджори.
– Нет. Принц просто балуется, – пробормотал Шон, но сам напряженно прислушивался, хотя и знал, что Руфус слишком хорош для того, чтобы оказаться услышанным, к тому же они тщательно продумали все детали.
Оба, он сам и Руфус, точно знали, что им нужно.
В ознаменование первого месяца их романа Марджори купила Шону викторианские запонки и цепочку из платины с ониксом и бриллиантами. Она как-то днем в четверг пригласила его и повела в отделанный панелями кабинет Марка Уэстона, на первом этаже. И на глазах Шона набрала комбинацию на потайной двери, сверяясь с цифрами, которые были выгравированы на углу серебряной рамки со снимком ее и девочек, стоявшей на письменном столе Марка; потом она отодвинула фальшивую секцию книжного стеллажа, за которой прятался сейф, и набрала комбинацию замка.
Марджори оставила дверцу сейфа открытой, достав подарок Шону. Шон продемонстрировал свою благодарность, задрав юбку на Марджори и спустив с нее атласные панталоны персикового цвета, и, посадив женщину на край письменного стола ее мужа, поднял повыше ее ноги. Стоя перед ней и занимаясь с ней сексом, он внимательно изучал через плечо Марджори содержимое сейфа.
Шон слышал от отца, что Марк Уэстон обладает коллекцией британских и южноафриканских золотых монет. Это была одна из десяти наиболее солидных коллекций в мире, находившихся в частных руках. В дополнение к дюжине толстых кожаных альбомов с монетами в сейфе на средней полке лежали книги счетов по имению и домашнему хозяйству, а также маленькая мужская шкатулка для драгоценностей, а верхняя полка была забита пачками новеньких банкнот, и там же лежала большая холщовая сумка с клеймом «Банк Стандарт Лимитед», в которой, очевидно, было серебро. В целом в сейфе было не меньше пяти тысяч фунтов стерлингов монетами и наличными.
Шон точно объяснил Руфусу, где искать цифры комбинации сейфа, как сдвинуть фальшивый стеллаж и чего ожидать, когда он это сделает.
Знание того, чем занят внизу Руфус, и опасность обнаружения возбудили Шона так, что в какой-то момент Марджори выпалила:
– Да ты не человек, ты машина!
Наконец он оставил ее лежать на кровати, как восковую куклу, растаявшую на солнце, мягкую и гибкую; ее густые волосы потемнели и намокли от ее собственного пота, губы потеряли форму от изнурительной страсти. Она заснула как убитая.
А Шон был по-прежнему взволнован. По пути к выходу он заглянул в кабинет Марка Уэстона. Книжный стеллаж был сдвинут, дверца сейфа распахнута настежь, бухгалтерские книги и счета беспорядочно валялись на полу; кровь Шона побежала быстрее, и он понял, что снова готов к соитию.
Оставаться в доме еще хоть минуту было опасно, и от этого возбуждение Шона стало невыносимым. Он снова посмотрел на мраморную лестницу, и только в этот момент у него родилась идея. Комната Вероники находилась на втором этаже в конце коридора восточного крыла. Да, она может закричать, если он внезапно ее разбудит, она может ненавидеть его настолько, что поднимет шум, узнав его… но возможно, и нет. Риск был безумным, и Шон усмехнулся в темноте, снова поворачивая к мраморной лестнице.
Серебристый лунный луч пробрался между занавесками и упал на светлые волосы Вероники, рассыпавшиеся по подушке. Шон наклонился над ней и зажал ей рот ладонью. Она проснулась и в ужасе попыталась вырваться.
– Это я, – прошептал Шон. – Не бойся, Ронни. Это я.
Вероника затихла, страх исчез из ее огромных фиолетовых глаз, и она протянула руки к Шону. Он убрал ладонь с ее губ, и Вероника прошептала:
– О Шон, в глубине души я это знала. Я знала, что ты все еще любишь меня.
Руфус был в бешенстве.
– Я думал, тебя поймали! – проскулил он. – Что с тобой случилось, приятель?
– Я просто выполнял тяжелую работу. – Шон пнул «харлей-дэвидсон», и тот взревел, оживая.
Поворачивая обратно к дороге, Шон почувствовал вес тяжелых сумок, нарушавших равновесие машины, но он легко с этим справился.
– Помедленнее, приятель. – Руфус, сидевший сзади, наклонился вперед, предостерегая Шона. – Ты всю долину разбудишь.
А Шон рассмеялся бешеному потоку встречного ветра, пьяный от возбуждения, и они помчались к вершине на скорости сто миль в час.
