Шаса кивнул, он тоже перестал улыбаться, его вдруг охватило дурное предчувствие.
– Ты хочешь поговорить со мной о Шоне? – осторожно спросил он.
Луис внезапно встал и отошел к окну. И, отвечая, смотрел на улицу:
– Это неофициально, Шаса. Обычно мы так не поступаем, но тут есть весьма необычные факторы. Наше прежнее сотрудничество, твое нынешнее положение… – Он отвернулся от окна. – При обычных обстоятельствах все это, скорее всего, не донесли бы до моего сведения, по крайней мере на такой стадии расследования.
Слово «расследование» ошеломило Шасу, ему захотелось, чтобы Луис поскорее выложил ему дурные вести и покончил с этим, но он скрыл свое волнение и нетерпение и молча слушал.
– Нас уже некоторое время тревожит серия преступлений – ограбление домов в самых богатых пригородах, ты наверняка читал об этом. Пресса называет этого вора «Кейптаунским Раффлзом», вором-джентльменом.
– Конечно, – кивнул Шаса. – Кое-кто из моих друзей, близких друзей, стали его жертвами: Симпсоны, Уэстоны. Марк Уэстон потерял свою коллекцию золотых монет.
– А миссис Симпсон лишилась изумрудов, – согласился Луис Нел. – Часть этих изумрудов, серьги, мы обнаружили, когда проводили рейд в Шестом районе. Мы действовали по наводке и нашли огромное количество краденых вещей. Мы арестовали скупщика краденого – это цветной парень, который для вида держал лавку электротоваров, а через заднюю дверь принимал краденое. Он уже две недели сидит у нас и понемногу начинает сотрудничать. Он дал нам список имен, и среди них есть один милый маленький симпатяга по имени Руфус Константин. Ты когда-нибудь слышал о нем?
Шаса покачал головой.
– Какое отношение все это имеет к моему сыну?
– Я как раз к этому и веду. Этот Константин, судя по всему, и принес скупщику изумруды и еще кое-какие вещи. Мы прихватили его и основательно допросили. Он упрямая маленькая обезьянка, но мы нашли способ к нему подобраться и заставили петь для нас. К несчастью, мелодия оказалась не слишком приятной.
– Шон? – спросил Шаса, и Луис кивнул.
– Боюсь, именно так. Похоже, что он и был главарем некой банды.
– Это бессмыслица. Только не Шон.
– Твой сын уже заработал некоторую особую репутацию.
– Одно время он был немного буйным, – признал Шаса. – Но теперь учится делу, много работает. Да и зачем бы ему понадобилось ввязываться в подобное? Я имею в виду, он ведь не нуждается в деньгах.
– Клерки-стажеры получают не слишком много.
– Я даю ему карманные деньги. – Шаса снова покачал головой. – Нет, не могу поверить. Что он может знать о том, как вламываться в дома?
– О нет… он не сам это делает. Он проводит подготовку, а Руфус и его помощник делают грязную работу.
– Проводит подготовку… что ты имеешь в виду?
– Он твой сын, и его рады видеть в любом из домов города, так ведь?
– Полагаю, да, – осторожно ответил Шаса.
– По словам малыша Руфуса, твой сын изучает дом каждой предполагаемой жертвы, определяет, какие там имеются ценности, и выясняет, где это хранится – в особых комнатах, потайных ящиках, настенных сейфах и так далее. Потом начинает заигрывать с кем-то из семьи – с матерью или дочерью – и использует свои возможности, чтобы впустить в дом сообщника, пока сам развлекает избранную им даму в ее спальне.
Шаса уставился на него, потеряв дар речи.
– Судя по всему, это отлично срабатывало, и далеко не в единственном случае о краже нам даже не заявляли, потому что вовлеченные в дело дамы куда больше заботились о своей репутации и боялись гнева мужа, чем утраты своих драгоценностей.
– Мардж Уэстон? – спросил Шаса. – Она была одной из этих дам?
– Согласно нашей информации – да, она тоже.
Шаса прошептал:
– Мелкий пройдоха…
Услышанное ошеломило его, и он теперь не сомневался в истинности этих сведений. Все слишком хорошо совпадало, чтобы оказаться неправдой. Мардж и Шон, его сын и одна из его любовниц… это было просто нестерпимым.
– На этот раз он зашел слишком далеко.
– Да, – согласился Луис. – Слишком далеко. Даже попав под суд впервые, он, скорее всего, получит пять или шесть лет.
Шаса мгновенно сосредоточился. Удар по его гордости и чувству собственности был таков, что он даже не подумал о юридических последствиях, но теперь его праведный гнев как ветром сдуло при мысли о том, что его старший сын окажется на скамье подсудимых и будет приговорен к длительному тюремному заключению.
– Ты уже подготовил дело? – спросил он. – Есть ордер на его арест?
– Пока нет. – Луис говорил так же осторожно. – Мы узнали обо всем этом лишь несколько часов назад.
Он вернулся к своему столу и взял голубую папку с допросами.
– Что я могу сделать? – тихо спросил Шаса. – Можно вообще что-нибудь сделать?
– Я уже сделал все, что мог, – ответил Луис. – Я и так уже сделал слишком много. Я не мог скрыть эту информацию, но мне нет и оправдания за то, что я сообщил тебе о деталях незаконченного дела. Я уже чрезмерно рискую, Шаса. Мы вместе прошли долгий путь, и я никогда не забуду все то, что ты сделал, разыскивая Белого Меча… и это единственная причина, по которой я…
Он сделал паузу, чтобы глубоко вздохнуть, и Шаса, чувствуя, что это еще не все, молчал.
