– Я все уладил, но он должен покинуть страну в течение двадцати четырех часов, и я не хочу, чтобы он возвращался. Договорились?
– Я очень тебе благодарен, – кивнул Шаса, и его гнев на сына усилился из-за обязательства, возложенного на него. Шаса оказался в долгу, и этот долг ему придется выплатить с процентами.
«Харлей» Шона стоял у спортивного зала, который Шаса построил в качестве рождественского подарка всем троим сыновьям два года назад. Там были тренажерный зал и корт для игры в сквош, закрытый бассейн почти олимпийских размеров и раздевалки. Подойдя ближе, Шаса услышал гулкие удары мяча на корте и поднялся на галерею для зрителей.
Шон играл с одним из своих приятелей. На нем были белые шелковые шорты, но футболку он не надел. На голове у него была белая пропотевшая лента, на ногах – белые теннисные туфли. Загоревшее до золотисто-коричневого оттенка тело Шона блестело от пота. Он был невероятно хорош собой, как некий романтический портрет героя, и двигался с естественной грацией леопарда, посылая маленький черный мяч с такой силой, что тот отскакивал со звуком, подобным ружейному залпу. Заметив на галерее Шасу, Шон сверкнул такой белозубой улыбкой, что Шаса, несмотря на весь его гнев, испытал приступ боли при мысли о том, что им придется расстаться.
В раздевалке Шаса резко выставил друга Шона:
– Мне нужно поговорить с сыном наедине.
Как только юноша ушел, он повернулся к Шону.
– Ты на заметке у полиции, – сказал он. – Они знают о тебе все.
Шаса ожидал какой-то реакции, но разочаровался.
Шон вытер полотенцем лицо и шею.
– Извини, папа, что-то я не очень понял. Что им известно?
Он был спокоен и учтив, и Шаса взорвался:
– Хватит играть со мной в эти твои игры, молодой человек! Того, что они знают, достаточно, чтобы упрятать тебя за решетку на десять лет!
Шон опустил полотенце и поднялся со скамьи. Он наконец стал серьезным.
– А как они узнали?
– От Руфуса Константина!
– Мелкий пройдоха. Я ему шею сверну.
Он и не собирался что-то отрицать, и последняя надежда Шасы на его невиновность растаяла.
– Я сам сверну любую шею, которая того заслужила! – рявкнул он.
– Так что же нам теперь делать? – спросил Шон, и Шаса был захвачен врасплох этим небрежным «нам».
– Нам? – переспросил он. – С чего ты взял, что я намерен спасать твою воровскую шкуру?
– Семейная честь. – Шон произнес это уверенным тоном. – Ты никогда не допустишь, чтобы я предстал перед судом. Вместе со мной будут судить весь род Кортни, а ты этого ни за что не позволишь.
– Значит, это входило в твои расчеты? – спросил Шаса, а когда Шон пожал плечами, добавил: – Ты не понимаешь значения слов «честь» и «достоинство».
– Слова, – небрежно бросил Шон. – Просто слова. Я предпочитаю действия.
– Боже, как бы мне хотелось доказать тебе, что ты ошибаешься! – прошептал Шаса. Он уже был в таком бешенстве, что ему хотелось некоего физического действия, и сильного. – Хотелось бы мне позволить, чтобы ты сгнил в какой-нибудь вонючей камере…
Кулаки Шасы сжались, и, не успев того осознать, он принял стойку для первого удара, и мгновенно Шон насторожился, его кулаки сжались перед грудью, глаза сверкнули бешенством. Шаса заплатил сотни фунтов за его тренировки с лучшими инструкторами Африки, и все они в итоге признали, что Шон – прирожденный боец и что ученик во всех отношениях превзошел учителей. Обрадованный тем, что Шон наконец нашел нечто такое, что удержало его интерес, Шаса, перед тем как Шон начал стажировку, отправил его на три месяца в Японию изучить боевые искусства.
Теперь, стоя напротив сына, Шаса внезапно ощутил каждый из своих сорока одного года и то, что Шон находится в расцвете физических сил, что он опытный боец и атлет в превосходной форме. Он понял, что Шон может играть с ним и унизить его, он даже прочел в глазах сына, что тому страстно этого хочется. Шаса отступил назад и разжал кулаки.
– Собирай свои вещи, – тихо сказал он. – Ты уезжаешь и больше не вернешься.
Они полетели на «моските» на север, приземлившись лишь для дозаправки в Йоханнесбурге, а потом отправились дальше, в Мессину на границе с Родезией. Шаса владел тридцатью процентами акций медного рудника в Мессине, так что он радировал туда заранее, и на взлетно-посадочной полосе его уже ждал «форд»-пикап.
Шон забросил свой чемодан в кузов грузовичка, а Шаса сел за руль. Шаса мог бы пересечь границу на «моските», долетев до Солсбери или Лоренсу-Маркиша, но ему хотелось, чтобы разрыв был резким и окончательным. Если Шон пересечет границу пешком, это может стать символичным и полезным. Пока он гнал машину последние мили через сухой жаркий вельд к мосту через реку Лимпопо, Шон сидел рядом с ним, развалясь, засунув руки в карманы и задрав одну ногу к окну.
– Я тут подумал, – заговорил он тоном милой беседы, – я размышлял, что мне теперь делать, и решил присоединиться к одной из компаний сафари в Родезии, Кении или Мозамбике. А когда я закончу там обучение, могу основать собственную охотничью концессию. Это может принести целое состояние, и это, должно быть, наилучшая в мире жизнь. Представь, охотиться каждый день!
