– Почти пятнадцать! – настаивала Изабелла.
– Дочь, которой почти пятнадцать лет и которая слишком дорога мне, чтобы выпускать ее из дома после десяти вечера.
– О мой большой, красивый, ворчливый медведь! – прошептала Изабелла ему в ухо и крепко обняла, а когда потерлась своей мягкой щекой о его щеку, ее грудь прижалась к его руке.
Пышная грудь Тары всегда была прекрасной формы, и Шаса до сих пор находил ее чрезвычайно привлекательной. Изабелла унаследовала ее от матери. В последние месяцы Шаса с гордостью и интересом наблюдал за ее феноменальным ростом, и теперь эта крепкая и теплая грудь прикасалась к нему.
– Там будут мальчики? – спросил он, и Изабелла почувствовала первую брешь в его сопротивлении.
– Ах, меня не интересуют мальчики, папа!
Она крепко зажмурилась на случай, если за такую ложь ее поразит молния. Все эти дни Изабелла вообще почти ни о чем не думала, кроме мальчиков, они даже снились ей, и ее интерес к их анатомии был настолько силен, что и Майкл, и Гарри запретили ей входить в их комнаты, когда они переодеваются. Ее откровенное и зачарованное изучение их тел слишком сбивало с толку.
– А как ты доберешься туда и обратно? Ты ведь не думаешь, что твоя матушка будет тебя ждать до полуночи, так? – спросил Шаса. – А я вечером должен быть в Йоханнесбурге.
Изабелла открыла глаза:
– Стефен меня отвезет и привезет.
– Стефен? – резко переспросил Шаса.
– Мамин новый шофер. Он такой милый, и ему вполне можно доверять… мамуля так говорит.
Шаса и не знал, что Тара наняла шофера. Обычно она сама садилась за руль, но ее отвратительный старый «паккард» наконец-то испустил дух, когда Тара ездила в Сунди, и Шаса уговорил ее взять новый «шевроле»-универсал. Видимо, шофер появился вместе с ним. Таре следовало бы посоветоваться с мужем, но они в последние годы все больше и больше отдалялись друг от друга и редко обсуждали домашние дела.
– Нет, – решительно заявил Шаса. – Я не допущу, чтобы ты разъезжала одна ночью.
– Но я буду со Стефеном! – упрашивала его дочь.
Однако Шаса не обратил внимания на ее протесты. Он ведь ничего не знал об этом Стефене, кроме того, что тот мужчина и чернокожий.
– Вот что я тебе скажу. Если ты получишь письменную гарантию от одного из родителей твоих подружек – от человека, которого я знаю, – что они отвезут тебя туда и привезут домой до полуночи, что ж, ладно, тогда сможешь поехать.
– О папуля! Папуля!
Изабелла осыпала Шасу нежными теплыми поцелуями, потом вскочила и изобразила победный танец. У нее были длинные стройные ноги, юбка на ней развевалась, подставляя взгляду маленькую попку в кружевных трусиках.
«Да, пожалуй, она… – подумал Шаса, но тут же поправил себя: – Она, без сомнения, самое прекрасное дитя во всем мире».
Изабелла вдруг остановилась, изобразив на лице вселенскую печаль.
– О папа! – горестно воскликнула она.
– Что случилось на этот раз? – Шаса откинулся на спинку кресла-качалки, скрывая улыбку.
– И Пэтти, и Ленора будут в новых платьях, и я буду выглядеть как старомодное чучело!
– Чучело, несомненно! Нам ведь это совсем ни к чему, да?
Изабелла бросилась к нему:
– Значит ли это, что и у меня будет новое платье, милый папочка?
Она снова обвила руками его шею. Звук подъезжающего к дому автомобиля прервал их идиллию.
– А вот и мамочка едет!
Изабелла спрыгнула с колен отца и, схватив его за руку, потащила к окну.
– Теперь мы можем рассказать ей о вечеринке и платье, да, милый папочка?
Новый «шевроле» с высокими крыльями и великолепной хромированной решеткой радиатора остановился перед парадным крыльцом, и из него вышел новый шофер. Это был внушительный мужчина, высокий и широкоплечий, в голубовато-серой униформе и фуражке с козырьком из лакированной кожи. Он открыл заднюю дверцу, и Тара выскользнула из машины. Проходя мимо шофера, она похлопала его по руке, и это был излишне дружеский жест, типичный для Тары в ее обращении со слугами и всегда раздражавший Шасу.
Тара поднялась по ступеням и исчезла из поля зрения Шасы, а шофер вернулся на водительское сиденье и направил машину в сторону гаражей. Проезжая под окнами кабинета, он посмотрел вверх. Его лицо было наполовину скрыто козырьком фуражки, и все же в нем виделось нечто смутно знакомое – в линии подбородка, в том, как сидела его голова на жилистой шее и крепких плечах…
Шаса нахмурился, пытаясь сообразить, кем этот человек может оказаться, но воспоминание было то ли слишком давним, то ли ошибочным… и тут за его спиной Изабелла позвала особым медовым голоском:
– Ой, мамуля, мы с папочкой должны кое-что тебе сказать…
И Шаса отвернулся от окна, готовясь услышать обычные обвинения Тары в излишней снисходительности к дочери.
Потайная дверь в комнаты парламентского офиса Шасы дала ключ к проблеме, над которой они размышляли все те недели, пока Мозес Гама находился в Кейптауне.
