Трибуну тоже заново покрасили, как и столбики ограждения поля и конюшню. Изгородь установили для того, чтобы не позволить широкой публике из коттеджей попасть на поле, но зато Сантэн придумала новинку специально ради этого случая: она основательно увеличила трибуны и устроила под ними общественные туалеты, а еще организовала ресторан на открытом воздухе, способный принять две сотни гостей. Конюшни тоже расширили, и теперь там можно было поставить пятьдесят пони, к тому же добавили и новые комнаты для конюхов. Аргентинцы привезли своих, и они ходили в традиционных костюмах гаучо и широкополых шляпах, а их штаны были украшены серебряными монетами.
Гарри оторвался от своих дел в новом кабинете в Сантэн-хаусе, который находился на верхнем этаже, через три двери от кабинета Шасы, и два дня провел в конюшнях, наблюдая и изучая все с помощью мастеров конного дела и игры в поло.
Майкл наконец умудрился получить официальную должность. Он свято верил, что в «Голден Сити мейл», газете Йоханнесбурга, приняли его как местного корреспондента благодаря его собственным заслугам. Сантэн, предварительно позвонившая председателю Ассоциации южноафриканских газет, в которую входила и «Голден Сити мейл», не стала разрушать иллюзию внука. Майклу платили пять гиней в день и по шиллингу за слово за любую его статью, которую газета публиковала на своих страницах. Он взял интервью у всех до единого членов обеих команд, включая запасных, и у всех конюхов и судей. Он составил полную историю и список результатов всех предыдущих матчей, сыгранных двумя странами, начиная с Олимпийских игр 1936 года и даже привел родословную всех пони – но тут ему пришлось ограничиться лишь двумя поколениями. Еще до игры он написал достаточно, чтобы «Унесенные ветром» выглядели чем-то вроде брошюрки. Затем он настоял на передаче этих важных сообщений по телефону в офис газеты, и счет за разговор намного превысил его жалованье в пять гиней.
– Не важно, Майки, – утешил его Шаса. – Если они напечатают все, что ты написал, по шиллингу за слово, ты станешь миллионером.
Но в среду семью ждало большое разочарование, когда объявили состав южноафриканской команды. Шаса должен был играть на своей обычной позиции, вторым номером, но капитаном его не сделали. Капитаном стал Макс Тениссен, эффектный фермер-миллионер из Наталя, давний соперник Шасы еще с тех пор, когда они впервые встретились на этом самом поле в составе юношеских команд много лет назад.
Шаса скрыл свое разочарование за грустной улыбкой.
– Для Макса это значит больше, чем для меня, – сказал он Блэйну, который участвовал в отборе, и Блэйн кивнул.
– Да, – согласился он. – Поэтому мы и выбрали его, Шаса. Макс ценит это.
Изабелла сразу отчаянно влюбилась в четвертый номер аргентинцев, образец мужественности с оливковой кожей, темными сверкающими глазами, густыми волнистыми волосами и ослепительно-белыми зубами.
Она переодевалась три и четыре раза в день, примеряя все самые изысканные наряды, которыми Шаса наполнил ее гардероб. Она даже нанесла легкий слой румян и губной помады, не настолько, чтобы привлечь внимание Шасы, но, как она надеялась, достаточно, чтобы пробудить интерес Хосе Хесуса Гонсалвеса де Сантоса. Она проявляла всю свою изобретательность, чтобы подстеречь его, постоянно слоняясь у конюшни и принимая самые томные позы, когда он оказывался поблизости.
Объектом ее обожания был мужчина слегка за тридцать, убежденный, что аргентинцы – величайшие любовники в мире, а он, Хосе Хесус Гонсалвес де Сантос, чемпион среди них. Его внимания одновременно добивались по дюжине взрослых женщин. И он даже не замечал комичных выходок четырнадцатилетней девочки, а вот Сантэн заметила.
– Ты выставляешь себя на посмешище, Белла! – сказала она девочке. – С этого момента тебе запрещается подходить к конюшне, а если я еще раз замечу на твоем лице хоть каплю косметики, можешь не сомневаться, что отец об этом узнает.
Никто не мог противиться приказам бабушки, даже самые дерзкие и влюбленные, так что Изабелле пришлось оставить свои фантазии о том, чтобы заманить Хосе в засаду где-нибудь на сеновале над конюшней и подарить ему свою девственность. Изабелла, вообще-то, не совсем хорошо представляла, что это за собой влечет. Подружка Ленора давала ей почитать запретную книгу, в которой об этом упоминалось как о «бесценной жемчужине». Но как бы то ни было, Хосе Хесус мог бы получить и ее жемчужину, и все остальное, что ему захотелось бы.
Однако запрет бабушки вынудил Изабеллу ограничиться тем, что она бродила за Хесусом на приличном расстоянии, бросая на него страстные взгляды, если он смотрел в ее сторону.
Гарри перехватил один из этих пламенных взглядов и так встревожился, что, несмотря на близость предмета обожания, громко спросил:
– Белла, ты что, заболела? У тебя такой вид, словно тебя вот-вот вырвет!
И впервые в жизни Изабелла искренне возненавидела среднего брата.
