Тара выглядела нервной и несчастной, но долго молчала, прежде чем выпалила:
– Мозес, насчет моего отца… и Шасы…
– Да? – откликнулся он, но без какого-либо выражения в голосе, и Тара заколебалась, нервно сцепив пальцы.
– Да? – настойчиво повторил Мозес.
– Нет, ты прав, – вздохнула Тара. – Это необходимо сделать. Я должна быть сильной.
– Да, ты должна быть сильной, – согласился он. – А теперь ты должна уйти и дать мне сделать мою работу.
Тара встала.
– Пожалуйста, поцелуй меня, Мозес, – прошептала она, а потом, когда через несколько мгновений он разомкнул объятия, добавила: – Желаю удачи.
Она заперла наружную дверь кабинета и спустилась по лестнице в главный холл, но на полпути ее внезапно охватило чувство обреченности задуманного дела. Оно было таким мощным, что Тара ощутила, как кровь отлила от ее головы, а на лбу и верхней губе выступил ледяной пот. На мгновение у нее закружилась голова, и ей пришлось схватиться за перила, чтобы не упасть. Потом она заставила себя спуститься и пройти через холл.
Швейцар как-то странно посмотрел на нее. Она не остановилась. Он вышел из своей будки и шагнул ей наперерез. Тара ощутила, что вот-вот впадет в панику, и ей захотелось помчаться обратно по лестнице, чтобы предупредить Мозеса о том, что их раскрыли.
– Миссис Кортни. – Швейцар остановился перед ней, загородив дорогу.
– В чем дело? – запинаясь, спросила она, пытаясь найти благовидный предлог, чтобы вернуться.
– Я тут поставил небольшую сумму на сегодняшний матч поло. Вы знаете, как там идут дела?
Тара уставилась на него, какое-то мгновение не видя смысла в его словах. Она чуть не выпалила: «Поло? Какое поло?» – но потом спохватилась и огромным усилием воли заставила себя побеседовать со швейцаром почти минуту, прежде чем смогла сбежать. На автостоянке она уже не в силах была сдерживать панический ужас, бегом бросилась к «шевроле» и упала на сиденье, всхлипывая и пытаясь отдышаться.
Услышав, как в замке наружной двери поворачивается ключ, Мозес вернулся в кабинет Шасы и быстро задернул гардины на окнах.
Потом он подошел к книжным стеллажам и стал изучать названия на корешках. Он пока не открывал сундук. Триша могла вернуться за чем-нибудь забытым, или охранники могли прийти с обычной проверкой кабинетов. Даже Шаса мог явиться в субботу утром. Хотя Тара заверила его, что Шаса будет полностью занят в Вельтевредене, все выходные принимая гостей, Мозес не хотел рисковать. Он не собирался прикасаться к чему-либо в кабинете без крайней необходимости.
Он улыбнулся, увидев на полке «Историю Англии» Маколея. Это было дорогое издание в кожаном переплете, и оно оживило в памяти Мозеса те времена, когда он и тот человек, которого он собирался убить, были друзьями, – те времена, когда он еще имел какие-то надежды.
Мозес прошел вдоль полок до той секции, где Шаса явно собрал всех тех авторов, с чьими идеями не соглашался, – от «Майн кампф» до трудов Карла Маркса и социалистов. Мозес выбрал томик из собрания сочинений Ленина и подошел с ним к письменному столу. Он спокойно устроился читать, уверенный, что любой неожиданный визитер оставит ему достаточно времени, чтобы спрятаться за гардинами.
Он читал, пока не упали сумерки и в комнате не стемнело, а потом достал из принесенных сумок одеяло и улегся на софу.
Проснулся он рано утром в субботу, когда голуби начали ворковать на подоконнике снаружи, и вышел через дверь в панелях. Он воспользовался туалетом в конце коридора, зная, что ему предстоит долгий день, и испытал небольшое циничное удовольствие, игнорируя надпись «Только для белых» на двери.
Несмотря на то что парламент не заседал по субботам, главный вход был открыт и в здании продолжалась жизнь, работали уборщики и прочий персонал, а иногда и министры заглядывали в свои кабинеты. Мозес ничего не мог сделать до воскресенья, когда правила кальвинизма запрещали любую работу или суету без необходимости вне церкви. Он снова провел весь день за чтением, а с наступлением ночи съел кое-что из принесенных с собой запасов и отнес пустые банки и обертки в мусорный бак в туалете.
Спал он урывками и в воскресенье утром проснулся еще до рассвета. Скромно позавтракав, он переоделся в рабочий комбинезон и теннисные туфли, прежде чем начать осторожную разведку в здании парламента. Вокруг было абсолютно тихо и безлюдно. Посмотрев вниз с лестницы, Мозес увидел, что входная дверь заперта на засов, а свет везде погашен. Он уже более уверенно направился дальше, проверил дверь для прессы на галерее. Она была не заперта, и Мозес встал у перил и окинул взглядом зал, где принимались все законы, порабощавшие его народ, и ощутил, как гнев вздымается в его груди, словно пойманное в сеть животное, рвущееся на свободу.
