– Я не знала, что он тоже там будет, – рассеянно произнесла Тара.
Весь этот разговор казался таким мелким и бессмысленным перед перспективой массового истребления, которое, как она знала, уже близилось.
– Да, он же особый советник по торговле и финансам в британском правительстве.
Шаса сбросил скорость и опустил стекло бокового окна, поворачивая в главные ворота Гроте-Скюр, после чего присоединился к длинному ряду лимузинов, медленно двигавшихся по подъездной дороге. Он показал свое приглашение капитану охраны, и в ответ тот уважительно отсалютовал:
– Доброго вам вечера, министр. Пожалуйста, поезжайте прямо, к главному входу.
«Гроте-Скюр» в переводе с верхненемецкого означает «Большой амбар». Когда-то он был домом Сесила Джона Родса, создателя империи и авантюриста, и он использовал его как резиденцию, когда был премьер-министром старой колонии Кейптауна, до того как в 1910 году Акт объединения превратил отдельные провинции в нынешний Южно-Африканский Союз. Родс завещал этот огромный дом, восстановленный после пожара, государству. Это было массивное тяжеловесное здание, отражавшее известный вкус Родса к варварству, смесь разных архитектурных стилей, каждый из которых Тара находила отвратительным.
Но вид, открывавшийся с нижней части склона Столовой горы на Кейп-Флэтс, был изумителен: целое море огней разлилось на фоне темных силуэтов гор, что поднимались в освещенное луной небо. В этот вечер суета и волнение словно омолодили громоздкое здание.
Каждое окно сияло светом, и лакеи в ливреях встречали гостей, как только те выходили из своих лимузинов, и провожали вверх по широким ступеням, чтобы те присоединились к очереди в главном холле. Премьер-министр Фервурд и его жена Бетси стояли наверху, но Тару больше заинтересовал их гость.
Ее удивил рост Макмиллана, он был почти так же высок, как Фервурд, и при ближайшем рассмотрении очень походил на собственные карикатуры: те же пучки волос над ушами, лошадиные зубы и жиденькие усы. Его рукопожатие было крепким и сухим, а голос, когда он приветствовал ее, звучал мягко и аристократично. Затем Тара с Шасой прошли в главную гостиную, где уже собирались остальные приглашенные на ужин.
К Таре уже шел лорд Литлтон, все в том же элегантном, хотя и поношенном смокинге, на блестящем шелке лацканов виднелись потертости, но его улыбка сияла искренним удовольствием.
– Что ж, моя дорогая, ваше присутствие делает этот вечер событием для меня! – Он поцеловал Тару в щеку, а потом повернулся к Шасе. – Должен вам рассказать о нашем недавнем путешествии по Африке – это было потрясающе!
И они втроем оживленно заговорили.
Дурные предчувствия Тары были на мгновение забыты, когда она воскликнула:
– Теперь, милорд, вы не можете утверждать, что Конго – типичный пример постепенно развивающейся Африки. Если предоставить Патрису Лумумбе действовать по его плану, он может стать примером того, что такое чернокожий лидер…
– Лумумба просто мерзавец и опасный преступник. А Чомбе… – перебил ее Шаса, и Тара повернулась к нему. – Чомбе – марионетка и предатель, кукла бельгийских колонизаторов.
– Он, по крайней мере, не ест оппозиционеров, как это делают дружки Лумумбы, – мягко вставил лорд Литлтон, и Тара снова посмотрела на него с боевым огнем в глазах.
– Не слишком достойно со стороны… – Она с усилием заставила себя замолчать. Ей было приказано избегать острых споров и играть роль послушной и почтительной по отношению к супругу жены из высшего общества. – О, это все слишком скучно. Давайте поговорим о лондонском театре. Что там сейчас идет?
– Ну, как раз перед отъездом я побывал на спектакле по новой пьесе Пинтера «Сторож», – принял смену темы Литлтон, а Шаса осмотрел зал.
Манфред де ла Рей наблюдал за ним своими светлыми глазами, а поймав взгляд Шасы, резко наклонил голову.
– Извините, я ненадолго, – пробормотал Шаса, но Литлтон и Тара были так заняты друг другом, что едва заметили, как он отошел и присоединился к Манфреду и его величественной жене-немке.
Манфред всегда чувствовал себя неловко во фраке, а высокий жесткий воротник вечерней рубашки врезался в его толстую шею, оставляя на коже яркие красные следы.
– Ну что, друг мой, – поддразнил он Шасу, – пастухи из Южной Америки разгромили тебя в твоей конной игре, а?
Улыбка Шасы поблекла.
– Восемь к шести едва ли можно назвать разгромом, – возразил он, но Манфреда не интересовали его оправдания.
Он взял Шасу за руку и наклонился ближе к нему, продолжая любезно улыбаться, когда сказал:
– Назревает одно неприятное дельце.
– А! – Шаса тоже беспечно улыбнулся и кивнул.
– Макмиллан отказался показать доктору Хенку копию речи, которую собирается произнести завтра.
– А! – На этот раз Шасе с трудом удалось удержать улыбку.
Если информация соответствовала истине, то британский премьер-министр виновен в вопиющем нарушении этикета. С его стороны было бы проявлением общепринятой вежливости позволить Фервурду ознакомиться с его речью, чтобы иметь возможность подготовить ответ.
– Похоже, речь будет важной, – продолжил Манфред.
